Диктатура завершает наступление на три основных сектора общества -- государственную власть, экономический сектор и сферу общественной жизни. Наиболее важное событие последнего времени -- декрет о борьбе с терроризмом.

Система отлаживается, полируется до блеска с помощью проекта закона о государственной безопасности: вся структура госбезопасности попадает в прямое подчинение президенту, который осуществляет и контроль за ее действиями. Такой подход воссоздает опричнину: любая группа, которая дает хоть намек на конкурентность, непослушание, может быть взята "в работу" системой, которая осуществляет правоохранительные функции и вместе с тем проводит разведывательную и контрразведывательную деятельность.

Экономический сектор, начиная с 1994 года и заканчивая погромами 1996 года, также стал на колени. 60% субъектов хозяйствования было потеряно. Причем количество юридических лиц сократилось в 3 раза, предприятий с иностранными вкладами -- в 2 раза. Любой субъект хозяйствования может быть закрыт путем проверок. Указами и распоряжениями отстраняются руководители предприятий любой формы собственности. Никакой реальной защиты не осталось. Судам, в особенности хозяйственным, дана установка действовать исключительно в интересах государства, что является грубейшим нарушением самого смысла судебной власти. Субъекты экономической подсистемы нашего общества лишены права выражения политической воли, возможностей самозащиты.

Сейчас налоговой инспекцией подготовлен проект декрета "О некоторых мерах по взысканию задолженности по платежам в бюджет и государственные внебюджетные фонды ликвидированных субъектов хозяйствования", который по сути ликвидирует принцип ограниченной ответственности. Это исключает существование негосударственного предпринимательства: нормальные люди так рисковать не станут.

В другой сектор входят политические партии, негосударственные СМИ и общественные организации. Начиная с 1994 года предпринимались попытки заменить общественные структуры пропрезидентскими образованиями. Жертвами прямого давления стали Белорусский фонд Сороса, благотворительный фонд "Дети Чернобыля", научно-исследовательский центр "Восток-Запад". Поле под СМИ заминировано, декретом N5 заминировано поле под политическими движениями, которые проводят митинги и демонстрации. Подготовлен проект закона о демонстрациях и митингах. Все это делается на фоне положения о добровольной охране порядка, к которой собираются привлечь широкие круги патриотической молодежи...

У нас часто пытаются дать более или менее глубокий анализ отдельных актов. Но на самом деле речь идет о системе инструкций, которые упрощают жизнь чиновникам, дают своеобразный алгоритм ликвидации всего, чего угодно, не прибегая к специальным формулировкам и не краснея. По сути дела, правовая система -- та, которая создавалась в Беларуси с начала 1990-х до 1994 года, -- сломана.

Естественно, возникает вопрос, для чего все это? Разумеется, режим в каком-то смысле тоже сидит "на горячей сковородке". Национальное собрание нелегитимно. Но главное, что мировая общественность не признает легитимность Конституции 1996 года. По логике, действующий у нас Совет Министров также нелегитимен. Более того, президент в функциях Конституции 1996 в некотором смысле также оказывается нелегитимным. Почему Запад не идет на делегитимизацию исполнительной ветви власти? Ответ прост -- потому что завтра ему придется выводить отсюда посольства. Какое-то время такая неопределенная ситуация сохранится, но она может в любой момент измениться.

Не исключено, что когда президентский срок по Конституции 1994 года истечет, Евроатлантическое сообщество (а при некоторых ситуациях и Россия) смогут применить меры по полному неприятию режима.

Другая очень серьезная проблема заключается в том, что в страну нужно привлекать деньги. Ясно, что серьезной поддержки со стороны Запада не предвидится -- слишком сильно ему нахамили. Кто остается? В первую очередь -- Россия. С ней сложнейшая проблема -- как создать так называемый союз братских народов, но чтобы для нас это был как бы союз, а для России -- не очень. То есть получать от России госдотации, но сильные российские группы сюда "не пущать". Такой конкуренции наш главный претендент на белорусскую собственность не допустит, потому отношения с Россией могут быть как братскими, так и достаточно жесткими.

Власть ликвидирует даже зародыши каких-то конкурентных групп. Когда мы говорим "диктатура", надо понимать следующее: диктатура -- это естественное состояние страны, где одна группа, сосредоточенная, скажем, вокруг президента, полностью контролирует экономику.

В Южной Корее, где заправляют порядка 6 достаточно крупных групп класса "Самсунг", "Голд Стар", несколько меньше демократии, чем в США, где есть 30 супергрупп, входящих в индекс Доу-Джонса, порядка 300 мощных компаний и гигантский слой мелкого и среднего бизнеса. Демонополизация в такой экономической ситуации заставляет группы договариваться между собой. Эта договоренность и создает правовую базу для демократии. В России демократия держится на том, что там, по оценке, действуют четыре мощные группы общероссийского масштаба, способные уравновешивать друг друга, около дюжины групп меньшего масштаба, в том числе региональных, и огромный вал частного бизнеса.

Сравним эту ситуацию с ситуацией в Центральной Азии: там во всех пяти республиках, по сути, режим диктатуры,-- от мягкого в Кыргызстане до крайне жесткого в Туркменистане. Как правило, абсолютно вся экономика в каждой из стран приватизирована президентской группой. В сырьевых странах такая система может просуществовать достаточно долго. Только в двух-трех странах СНГ наблюдаются конкурентные ситуации, отсюда и проблески демократии в Украине и России.

Что на этом фоне происходит в Беларуси? От всех групп, грубо говоря, остается одна. Все люди, способные на уровне руководства поддержать интересы каких-то иных групп, выведены из игры.

Когда исполнительная власть занимается массовой торговлей льготами, идет серьезное наступление на демократию. Любой парламент запросто вскрывает операции предприятий типа "Торгэкспо". Грандиозные скандалы на этой почве были и в других странах СНГ. Когда заработки достигают сотней миллионов долларов, эти скандалы опасны. Поэтому любые контрольно-корректировочные механизмы ломаются, чтобы сосредоточить в одних руках и руководство, и контроль. Когда счет идет на миллиарды, когда можно по дешевке продать предприятия, отвести "верхние" деньги на параллельные счета, завладеть контрольными пакетами крупных заводов -- здесь уже ни перед чем не останавливаются. В этом случае без жесткой диктатуры не обойтись. Это доказывают центральноазиатские, закавказские и многие другие модели. Это и есть глубочайшая основа тех массовых репрессивных мер, которые перерастают в фазу использования методов так называемого государственного террора.

Мне неизвестны случаи установления правоохранительными органами серьезных фактов "террора снизу" против действующих руководителей государства. С другой стороны, акты государственного терроризма в Беларуси наблюдались и наблюдаются. Достаточно вспомнить знаменитое ночное избиение депутатов ВС 12-го созыва. Я считаю "прокаткой" массового терроризма то, что предприняли в отношении депутатов ВС 13-го созыва, когда перед ними стоял вопрос, подписываться за импичмент или нет. Тогда люди буквально плакали у микрофонов, рассказывая, как им угрожают, чтобы заставить пойти определенным путем. По сути, это терроризм, причем в массовом масштабе: давление на политических деятелей при принятии ими решений. Ничем не мотивированное избиение посреди улицы депутата ВС Валерия Щукина, режиссера Владимира Халипа и его дочери журналистки Ирины Халип, японского студета -- все это также похоже на терроризм.

Боюсь, что декрет о терроризме вызван не объективной обстановкой и наличием серьезных антигосударственных акций. Он является квазизаконодательным оформлением государственного терроризма. В этой же плоскости лежит проект закона о госбезопасности, изменения, которые вносятся в закон о митингах и демонстрациях. Это очень сильное средство: оно позволяет провести точечное "выбивание" тех фигур в политике и общественной жизни, которые организауют сопротивление наступлению режима.

К этому все и будет клониться в ближайшее время: многих вынудят покинуть Беларусь, если с ними не случится что-то худшее. Пример Винниковой -- яркое тому свидетельство.

Сегодня в нашей оппозиции выделяются три имеющие более-менее серьезное значение группы. Это СМИ; люди, которые организуют митинги; правозащитные группы. Кроме этих групп, действующих разрозненно и не всегда последовательно, реальных структур сопротивления нет. Надо отдать должное: комплексность, последовательность той войны, которая была проведена властной командой, заслуживает высокой технической оценки.

Осуществлять трансформации в направлении к демократическому рыночному обществу нужно мозгами, а не номенклатурными комплексами. Пока нет серьезных концентраций сил и средств, никаких достаточно разработанных и общепринятых сценариев изменения ситуации. Существует известная персональная зацикленность, которая всегда является большой ошибкой: дело не столько в персонах, сколько в системе, которая негативно воздействует на нашу страну. Попытки оппозиции объединиться очень забавны, поскольку нет технологии, вокруг которой можно объединяться.