Странное впечатление остается после чтения статьи руководителя правозащитного центра «Весна-96» г-на Алеся Беляцкого («Кароткi зарыс праваабарончага руху у Беларуси», бюллетень № 6 Ассамблеи демократических неправительственных организаций, 05-06 1998). Вообще-то появление работ по истории и современной структуре правозащитного движения следует приветствовать даже в тех случаях, когда автор не вполне владеет темой и более или менее деликатно преувеличивает роль своей организации, отводя ей, любимой, наибольшее место.

Но есть принципы элементарной объективности и добросовестности, через которые не стоит перепрыгивать. Если взялся составлять, например, микросправочник организаций, не поленись затратить полчаса и уточнить адреса, телефоны, факсы, интернетовские координаты всех упомянутых – не подставляй лишь собственные.

Если приводишь фамилии основателей и лидеров двух организаций, приводи  и по всем остальным. Полагаю, что В.Быков, Г.Грушевой, Ж.Литвина, Т.Протько, К.Шерман и многие другие этого заслуживают. Если упоминаешь персонально жертвы, то уж их ряд точно не сводится к трем отмеченным фигурам, – прилично было бы хотя бы перечислить учредителей упомянутой в микросправочнике Ассоциации узников лукашенковского режима. И совсем мелочь – не стоит путать Хельсинскую гражданскую ассоциацию с Хельсинской ассамблеей граждан (именно отделение последней было недавно создано в Минске).

Не хочу вдаваться в оценку автором  «долукашенковской истории» вопроса – тут просто срабатывает его БНФ-центрическая система отсчета. Хотя вывод об «отсутствии серьезных правозащитных организаций в начале 90-х годов» выглядит несколько поверхностным. Огромное расширение поля прав человека было достигнуто за счет активной правозащитной позиции и упомянутого автором Фронта, и не упомянутых им предпринимательских союзов, и многих других организаций. Были созданы серьезные и довольно влиятельные негосударственные СМИ, осуществлявшие неплохой правозащитный мониторинг, который принимался во внимание международными организациями и даже отечественными властями. Формировался – пусть и с большим трудом – диалоговый режим, и Беларусь рассматривалась Западом как сравнительно благополучная страна. Переход в фазу массовых нарушений прав человека (и, соответственно, разрушения конструктивного диалога государства и формирующегося гражданского общества) стал осознаваться в 1995 году, что, разумеется, привело к усилению правозащитных функций действующих демократических организаций и созданию новых специализированных структур. Но Бог с ними, с такими тонкостями.

Перейдем к отраженной в статье г-на Беляцкого грустной современности. В его микросправочнике нашлось место для шести свежесозданных (в пределах последнего полугодия) организаций (всего 10). Не нашлось места для таких  «китов» белорусского правозащитного движения, как Пен-центр (президент Василь Быков) и Белорусская ассоциация журналистов (президент Жанна Литвина), - организаций, чей многолетний международный авторитет не подлежит сомнению, чьи мониторинги  нарушений знаменитой 19-й статьи Всеобщей Декларации прав человека считаются образцовыми по качеству во всем восточноевропейском пространстве. Проигнорирована и такая уникальная суперструктура, как Белорусская Правозащитная Конвенция, созданная весной 1997 года и включающая около 200 общественных организаций, движений и партий. Забавно (?), но проигнорирована даже сама Ассамблея неправительственных организаций, в бюллетене которой напечатана обсуждаемая статья.

Зато с какой-то стати «Хартия-97» объявлена правозащитной инициативой, к тому же выполняющей «координацию по правозащитной проблематике». Не припоминаю, чтобы эту функцию ей кто-то поручал. Вообще «Хартия-97» – не организация, созданная частными лицами или другими общественными организациями, а некое заявление, подписанное сначала сотней ведущих политиков и общественных деятелей РБ и примерно сотней журналистов, а потом, в течение примерно полугода – несколькими десятками тысяч наших граждан. Сам текст Хартии создавался неким оргкомитетом (примерно из десяти человек), который и проводил сбор подписей. То, что впоследствии некоторые из оргкомитетчиков сочли возможным высказываться не от себя лично или от имени того же оргкомитета, а как бы от имени некой гражданской инициативы (теперь оказывается – уже правозащитной гражданской инициативы), т.е. от всей совокупности «подписантов», - на их совести. Не припоминаю, чтобы «подписанты» собирались и поручали оным лицам что-либо в этом роде. С другой стороны, нельзя не отметить, что  некоторые участники упомянутого оргкомитета проявили невероятную и крайне поучительную способность к политико-рекламным операциям. И как говорится, дай им Бог, если в рамках этих операций удалось «раскрутить» в республиканском и международном масштабе одну-две фигуры и решить кое-какие дополнительные задачи. Одно сверхполезное дело они сделали точно – экспериментально показали некоторым нашим особо горячим оппозиционным политикам, что за полгода удается собрать даже юридически ничтожных подписей не более чем с одного процента электората. Так что надеяться на организацию акций вроде «импичмента через референдум» не стоит… Но дело, конечно, не в дискуссии о действиях Хартии. Я был бы рад, если бы автор статьи или кто-то иной объяснил бы мне, в каком смысле оная Хартия должна считаться организацией, в т.ч. и правозащитной.                                                                  В принципе, все высказанные замечания можно было бы оправдать элементарной нехваткой информации у автора упомянутой статьи. Но г-н Беляцкий стремится к противоположному эффекту и запросто раздает оценки, которые должны свидетельствовать о глубочайшей его информированности. Вообще-то неприлично походя характеризовать, скажем, Лигу Прав Человека как «конъюнктурную по неким причинам организацию, которая очень активно работала и работает фондодающими зарубежными организациями, но деятельность которой имела и имеет маргинальный характер». Большое открытие! Большевики (как  и верхушка нынешней белорусской власти)  всегда считали всех правозащитников безнадежными маргиналами. Активная работа с фододателями        - это отличительная черта Лиги? Другие работают со святым духом? Ни я, ни многие мои коллеги – не поклонники Лиги, но уж если хочешь публично обвинить кого-то в конъюнктурности, мотивируй!

А вот «Белорусский Хельсинский комитет не принимает участия в акциях протеста. БХК не оказывает материальной помощи жертвам политических репрессий». Откуда же тогда на каждой акции протеста (разумеется, о которой есть соответствующее предупреждение) берутся наблюдатели БХК, фиксирующие малейшее нарушение прав участников акций? И почему столь многим членам БХК ( несмотря на статус наблюдателя!) так часто доставалось «на орехи»? БХК вынужден соблюдать простые международные стандарты и не принимать участие во многих мероприятиях политических партий и движений напрямую в качестве организации-организатора. В ином случае данные его мониторинга по таким мероприятиям не будут сочтены объективными, и это, безусловно, обрадует власти. Руководитель правозащитной организации г-н Беляцкий должен знать хоть некоторые правила игры, в которую, кажется, собирается играть всерьез. В этом плане он должен понимать, что специализированные «припартийные» правозащитные структуры, в обилии сейчас размножающиеся, имеют свою специфику и должны концентрировать свои усилия не на мониторинге, объективность которого заведомо ставится под сомнение, а скорее на упомянутых  вопросах материальной помощи. Но публично хвастать своими достижениями в области материальной помощи конкретным жертвам (да еще с прицокиванием: вот, дескать, БХК этим не занимается, а мы с Хартией – хорошие и вовсю занимаемся) не стоит. Во-первых, не по-христиански оно – громогласить свои благодеяния. Во-вторых, по традиции, восходящей еще к советским диссидентско-правозащитным временам, тыканье пальчиком – вот эти и эти жертвам и их семьям помогают, – считается открыто провокаторским поведением. Дело в том, что КГБ с фантастическим остервенением выбивало в первую очередь именно организаторов помощи, даже с большим остервенением, чем, казалось бы, более опасных «контактеров» с представителями Запада. Полагаю, что нам давно уже пора вести себя в соответствии с этой неприятной, но глубоко укоренившейся традицией. И в этом плане руководство БХК действует совершенно адекватно, концентрируя внимание жертв режима и его соглядатаев на многообразных юридических услугах.

Итог картины, любезно нарисованной г-ном Беляцким, вполне прозрачен: господа отечественная и международная (особенно – грантодающая!) общественность, вот вам десятка белорусских правозащитных организаций. Шесть из них до неприличия молоденькие – от силы заслуживают по 10 строчек без адреса и в некоторых случаях даже без контактного телефона. Правда, один «младенец» уже координирует белорусское правозащитное движение. Зато из оставшейся четверки один давно почил в бозе (светлой памяти «Мартиролог Беларуси»), два других (БЛПЧ и БХК) – сами видите, большие бяки. Остается одна лучшая и единственная – «Весна-96», уж поверьте объективнейшему летописцу родного правозащитья. 

Видимо, не имеет большого смысла рассуждать на тему, что все такие картинки неприличны, что такие трюки запрещены даже в нашей временами весьма хищной бизнес-рекламе. Я о другом – мы все надеемся попасть в не слишком отдаленное светлое будущее, но ведь и там придется смотреть друг другу в глаза. 

Подумалось: вдруг случайность, ну, у данного конкретного человека на момент отказали тормоза… Если б так! Черт дернул  посмотреть английский перевод моей статьи «Беларусь-97: реставрация тоталитаризма и оппозиция» (Analytical Bulletin # 1  нашей же Ассамблеи). В русском варианте была там такая фраза: «Очень важно, что 3-й сектор, инициировавший создание КЗД (это Комитет в защиту демократии, А.П.), вскоре предпринял активные шаги по самоорганизации и формированию защитных суперструктур – Ассамблеи DONGOs (февраль1997г.) и Белоруской правозащитной конвенции (март 1997г.)». Догадайтесь, что вылетело из английского перевода? Правильно! Про КЗД и про БПК. Конечно, исказился смысл буквально следующей же фразы, и вообще меня в таком смысле не редактировали с советских времен. Зато белорусская демократия подставила себя зарубежному читателю своим единственно возможным олицетворением.