Досрочно погрузившийся в осень август преподнес всему миру небольшой кремлевский сюрприз. Не дотянув ровно одного дня до пятимесячного юбилея, было отправлено в отставку российское "правительство молодых реформаторов" во главе с Сергеем Кириенко. В премьерское кресло возвращен Виктор Черномырдин, абсолютный рекордсмен СНГ по длительности пребывания в оной позиции. Сразу оговорюсь, заголовок статьи не содержит никакого такого намека - то есть беда, конечно, налицо, но Виктор Степанович бесспорно живее всех живых. И никакого кремлевского сюрприза по большому счету тоже нет - разве что для тех счастливчиков, кто наблюдает за событиями большой политики, как за обычным сериалом пошловатой  мылодрамы. И все-таки - кого зовет Россия? Чьи тени сгущаются над ней? Наконец, каковы последствия московских испытаний нового оружия массового благосостояния для Беларуси?

Начнем с того, что, строго говоря, Черномырдин никогда никуда не уходил. Разве что в слегка нервный и заметно затянувшийся отпуск. Еще на рубеже 1998 года сложилась ситуация, в которой Виктор Степанович должен был играть роль регента при теряющем работоспособность Борисе Ельцине, обеспечив при печальной необходимости относительно гладкий переход власти к тому или иному наследнику и кое-какую ее стабилизацию хотя бы на первых порах. В принципе, наследником мог стать и он сам, причем с немалой вероятностью, но это иной вопрос. Для Запада и основных российских элит самым важным представлялось именно регентство, дающее хотя бы минимальные гарантии от вхождения постельцинской России в очередной "революционный штопор" и бурный парад суверенитетов. Как раз ЧВС казался тогда вполне оптимальной фигурой консенсуса и для Ельцина, и для Запада, и для олигархов, и для региональных элит, и для оппозиции. Можно, разумеется, вести бесконечную дискуссию о трагичной в своем роде фигуре российского премьера, всегда хотевшего как лучше и неизменно добивавшегося результатов как всегда. Однако факт остается фактом - ни год назад, ни сейчас эквивалентной (или хотя бы близкой к тому) фигуры никто даже не предлагал. Ситуацию с регентством я обсуждал в начале года в интервью для "БДГ" и "Независимой газеты" и, судя по всему, регентство действительно оказалось доминантой на фоне многообразных дискуссий о наследниках.

События последней декады марта, связанные со смещением ЧВС с премьерского поста и  приходом Сергея Кириенко, на первый взгляд, стратегически ничего не изменили, хотя и заметно  повысили общую напряженность. На естественную логику событий наложилась характерная для Кремля византийская флуктуация - в последний момент Ельцин испугался необратимости явно и неявно согласованного оптимального решения и решил дать себе какой-то срок для поиска иных вариантов. Разумеется, ничего хорошего из этого "шага в сторону" не вышло - ни одна из основных 4-х сил (Запад, олигархи, регионалы, оппозиция) антирегентную модель (с неизбежным выдвижением самого Ельцина на следующий срок) не подержали. Более того, Кремль стал подвергаться серьезным атакам со стороны всех отмеченных сил, и возник вполне определенный риск того, что неизбежный финиш правительства Кириенко совместится с "добровольной" отставкой Бориса Николаевича. Конечно же, объяснения Ельцина и его ближайшего окружения насчет тонкого маневра в целях улучшения имиджа Черномырдина - нехитрый популистский трюк, никого не способный обмануть. Списать причины российской экономической катастрофы на несколько месяцев правления юного премьера - такому мифу не поверила бы даже самая темная часть российского электората. На мой взгляд, предельный срок смены премьера не выходил за пределы сентября, но то, что смена произошла до конца августа, - вполне естественно. Грубо говоря, необходим был четкий строевой смотр в ходе визита Клинтона - как последний шанс на сентябрьскую траншу  МВФ-овского кредита и иные формы поддержки Запада. И, конечно же, совсем уж лавинообразно стали нарастать конфликтные ситуации с олигархами и оппозицией. Поэтому, похоже, что, восстановив ЧВС на премьерском посту, Ельцин поступил вполне разумно. И вынужденно разумной оказалась его двойная плата за собственную мартовско-августовскую византийскую флуктуацию - открытое признание регентской ситуации и окончательный отказ от участия в выборах 2000 года. Менее очевидно, что плата  вероятней всего окажется тройной, и третью часть Ельцин заплатит своей досрочной отставкой. Суть в том, что регентская ситуация, которая стала ощутимо проявляться уже во второй половине 1994 года и созрела-перезрела  к началу года 1998, во многом благодаря все той византийской флуктуации переросла в ситуацию перманентного государственного переворота.  Мартовская отставка подтолкнула Черномырдина к открытой формулировке своих президентских претензий, и теперь уже соблазн использовать регентскую позицию для выхода на орбиту в качестве наследника Бориса Николаевича практически не преодолим. В связи с этим ему надо выйти на старт президентских выборов буквально в ближайшие месяцы - дела в экономике складываются столь катастрофично, что на сколь-нибудь долгоиграющую популистскую политику рассчитывать не приходится, а потерять весь свой электоральный рейтинг можно в считанные часы. С другой стороны, при неопределенности президентского положения нет ни малейшего шанса на получение мало-мальски серьезных кредитно-инвестиционных инъекций - ни изнутри, ни извне. В этом смысле после успешного формирования правительства ЧВС каждый день пребывания Ельцина на президентском посту будет обходиться  России в сотни миллионов долларов, что, безусловно, приведет к на редкость единодушному стремлению всех основных сил побыстрей сменить высшее должностное лицо. Причем переиграть что-либо с учетом расширенных полномочий премьера и быстрого переключения на него силовых ведомств будет уже невозможно. Поэтому у Ельцина остается не столь уж большой выбор - бестрепетно ступить на свою финишную прямую длительностью максимум в 2-3 месяца или под любым предлогом активно стимулировать роспуск Государственной Думы до завершения смены правительства, любезно оставляя своему протеже действительно чисто регентскую роль для внешнего мира и возможность принять на себя всю ответственность за наверняка безобразные  внутренние события ближайшего будущего. По всем имеющимся данным, вероятность второго сценария весьма невелика - просто нет ни подходящей коалиции, ни запаса знаменитой ельцинской энергии, скажем, на том же уровне, который потребовался ровно 5 лет назад в ходе июльско-октябрьского сражения с Верховным Советом в 1993 году. Но пренебрегать этой вероятностью все же не стоит - что-то может быть сотворено не столько самим Ельциным, сколько от его имени. Например, оскорбительный провал на голосовании по премьеру в Госдуме

Непосредственным поводом для ухода Кириенко послужила даже не серьезный обвал российского рубля 17 августа, а сделанное им через 2 дня совместно с председателем Центробанка Дубининым заявление о реструктуризации долга по ГКО и замораживании на 90 дней выплат по валютным кредитам коммерческих банков. С чисто большевистской непосредственностью российское руководство решило в одностороннем порядке простить себе все долги. И дожило, так сказать, лишь до ближайшего воскресенья. Порядка 600 российских банков оказались в банкротском состоянии. Практически полностью вышла из строя расчетная система. Возник сильнейший отток средств иностранных инвесторов, которые, по предварительным оценкам, потеряли не  менее $ 40 млрд. Наличный рубль стремительно вылетел на уровень RUR 9 - 15 за $ 1. Забавным на этом фоне выглядел не только наскоро установленный коридор Центробанка (6 -- 9-50), но и, скажем, сентябрьский фьючерсный рейтинг рубля, установленный на чикагской бирже, - аж RUR 10 за $ 1. Уже 28 августа американский рынок демонстрировал обменный курс RUR 11 за тот же доллар. В Минске так называемый кросс-курс для нерезидентов 27 августа дважды останавливался на отметке RUR 20 за $ 1. В этом плане нерезидентные площадки в братских и небратских странах СНГ заблокировали выход каких-либо долларовых резервов на ММВБ, где российский Центробанк остался единственным продавцом, теряющим ежедневно порядка $ 1 млрд. из своих не слишком обильных золотовалютных запасов, и вынужден был также выйти из игры, фактически подорвав конвертируемость своего рубля. Почти на три четверти упал импорт, в том числе и продовольствия, что острейшим образом ставит вопрос о продовольственной безопасности России, которая процентов на 60 зависит от импортных продуктов. В определенной мере на девальвации выиграли экспортеры, в первую очередь нефтяники - из-за резкого падения мировых цен практически все нефтяные компании России реально пребывали в фазе банкротства.

Вообще-то причины российского кризиса многообразны и вряд ли сводятся к единственному доминирующему фактору. Но образ рухнувшей гигантской пирамиды выходит на первый план, возможно, и потому, что очень уж хорошо соответствует в нашем более или менее стандартизованном воображении чему-то истинно катастрофическому - с летящими во все стороны обломками и грудами искореженных тел…  И это очень близко к истине - миллионы людей потеряли свои вклады или значительную их часть, обломки летят по всему миру, вызывая негативные тенденции на биржах всех континентов. И пирамида - главнейшее, должно быть, чудо финансового света. Она на два порядка превосходит такие великие конструкции, как МММ г-на Мавроди и "Властилину" г-жи Соловьевой. Едва наполовину собираемый российский бюджет не вынес не то что долга по ГКО и внешним заимствованиям, но даже обслуживания этих долгов, то есть своевременных процентных выплат. Не вынес и многих других своих обязанностей - зарплат бюджетникам, "северного завоза", компенсаций в связи с тяжелейшими неурожаями в 39 российских регионах, выделения средств для предотвращения явно разгорающейся дагестанской войны и т.д., и т. п. Экономика, основанная на накачке пирамид спекулятивным международным капиталом, многомесячных задержках зарплаты и сверхразвитых механизмах вывоза валюты из страны, разумеется, нежизнеспособна. Но суть катастрофы - не в грохочущих обломках пирамиды, а в том, в какой именно фазе окажется экономика в результате спасательных мер.

Грубо говоря, из кризиса рынка есть два принципиальных выхода - можно выйти из кризиса и можно вообще выйти из рынка. Последний вариант неизбежно связан с утратой демократических институтов, потерей многих и многих свобод и более или менее интенсивной тоталитаризацией. Очень важно понимать, что речь идет о двух принципиально разных фазах, между которыми, строго говоря, нет гладкого перехода, и, как говорят физики, некоторые параметры системы испытывают скачок. Сам переход не обязательно сопровождается каким-то революционным грохотом - просто в какой-то момент люди замечают, что все их права, вроде бы вытекающие из многочисленных законов, зависят исключительно от благорасположения исполнительной власти, в том числе и права частной собственности. А чуть позже осознают - ничего уже нет! Ни рынка, ни свободы слова, ни правосудия, ни зарубежных поездок, ни вообще какой-либо защиты от произвола - сплошные наспех скроенные декорации, в которых не антиутопическую пьеску с друзьями играть, а жизнь доживать - свою и как назло единственную.

Очень боюсь, что гигантского масштаба российский кризис завершится такого рода умиротворяющей катастрофой. Молодой и вроде бы насквозь либеральный Кириенко  в ходе недолгой своей борьбы с кризисом показал ряд пугающе большевистских экспроприационных приемов. Куда более опытный Черномырдин под одобрительные овации левой и национал-патриотической оппозиции может не только показать, но и сделать как всегда и как бы до логического конца. Благо рядом, в глубоко союзной Беларуси, имеется хорошо отработанный и даже воплощенный в действующую модель эксперимент - только выводи в иной масштаб.

Третий раз в этом столетии в Россию устремился известный призрак, который с легкой марксовой руки уже полтора века назад стал бродить по Европе. И снова возник в бывшем СССР, но ему тесно в малых странах и просто никак нельзя без впечатляющих размеров империи.

Пятый год белорусской Президентуры - в стране почти полная лепота и благодать, никаких там российско-шекспировских страстей. Что весьма забавно. Между прочим, менее чем за 2 месяца даже по ничему не соответствующему курсу Национального банка "зайчик" девальвировался на 35% (1 июля курс доллара - 37000, 28 августа - 50000). Выдумавший некие  дополнительные торги председатель Нацбанка почему-то заявил, что к последней из упомянутых дат мы имеем уже единый курс белорусского рубля. Рапорты все стерпят, тем более - ни дополнительных, ни даже основных торгов, в сущности, нет, есть некие декорации распределителя под торговую площадку. А вот реальный курс "зайчика" (то есть та цена, по которой еще удается купить безналичный доллар у нерезидентов) с начала года еще до российского кризиса вырос в 2 раза, а на сегодня - в 3 (1 января - 43300, 7 августа - 90000, 28 августа - 120000). Подобно тому, как не видно серьезных препятствий для выхода российского рубля на уровень 20 RUR/$, не видно барьеров и для прыжка "нерезидентного" курса "зайчика" к новому рекордному рубежу - 200000 BR/$. Полностью полетели отношения с Западом - оттуда не протянется рука помощи, слишком много и с аппетитом кусали… Более чем прохладно все в отношениях с польскими и  прибалтийскими соседями, да, в сущности, и с Украиной. Две трети внешнеторгового оборота, привязывающих нас намертво к России, - прямой путь к разрушению свежесозданной пирамиды, именуемой рекордным ростом ВВП. Средняя месячная зарплата в июне - $ 76, в июле - $ 74. Последние места в Европе по уровню инвестиционной привлекательности и по уровню внешних инвестиций на душу населения. В общем, как бы крах по всем направлениям. Но фокус в том, что Беларусь уже в иной фазе - политики, права, экономики. И на любой провал будет без труда назначен виновный - Гайчубайс или местный "враг народа", на худой конец (очень худой) - и без того подавший 5 прошений об отставке Сергей Линг.

Модель готова к употреблению на 1/7 части земной суши - как переходящий приз ХХ1 веку. Как раз к концу горячего лета-98 (не по погоде, конечно, но рядом синим пламенем горела братская Россия) НТВ решило снова показать бессмертные "Семнадцать мгновений весны". Там заложен прекрасный фантастический сюжет - а вправду, договорились Гиммлер&Kо с американцами (или со Сталиным, что еще пикантней) и стали бы на свой манер строить демократическую (или - народно-демократическую), простите, Германию. Спрятав, понятно, свои нацистские партбилеты… Догадайтесь с трех раз, кто бы стал там всенародно избранным, кто вошел бы в правительство, кто закричал бы первым о проклятом заокеанском диктате…