(тезисы доклада на международном семинаре "Средства массовой информации в демократическом обществе", Минск, 1-2 октября, 1998 г.)

Весьма распространенный образ СМИ - четвертая власть. Наряду с тремя, так сказать, традиционными ветвями - законодательной, исполнительной и судебной. Просто образ или вполне реалистическая модель? Существуют ли границы свободы слова - относительно личности, социальных групп, общества в целом? Что такое независимость СМИ - фантом или нечто осязаемое? И, наконец, что происходит со СМИ в условиях демократизации общества или наоборот - простите за страшное слово, ретоталитаризации? Далее мы попробуем - поневоле очень кратко, но, соблюдая определенный уровень системности, - ответить на эти вопросы, точнее - лишь обозначить контуры ответов.  

   Структуры государственной власти образуют особую подсистему общества, которой дозволено принуждение вплоть до применения насилия. Разумеется, в рамках действующих законов. Ни одна другая подсистема общества такими правами не наделена, и в этом плане любой образ негосударственной власти - четвертой, пятой или одиннадцатой - весьма условен. Однако возможности сильнейшего влияния СМИ, в том числе и на принятие государственных решений - общеизвестный факт. Публикации стимулировали, скажем, молниеносное развитие многих правительственных и финансовых кризисов, принятие определенных судебных решений и даже вооруженные конфликты. И здесь нет никакого противоречия.

   Социальный организм может рассчитывать на успешную эволюцию лишь при наличии мощного контрольно-корректировочного механизма. Ошибки надо вовремя распознавать и оперативно корректировать поведение, минимизируя их последствия. Разумеется, огромную роль в формировании контрольно-корректировочного механизма играют традиционные ветви власти. Знаменитая система взаимных сдержек и противовесов между парламентом, правительством и судами - важный элемент этого механизма, обеспечивающий не только жизнеспособность демократий, но и их высокую эффективность на фоне всех более жестких моделей государственного устройства. Однако в высокоразвитых и потому сложно организованных обществах значительно усиливается и упомянутый механизм, и его концентрация в государственной сфере порождает величайший соблазн создания своеобразного пояса безопасности вокруг власти предержащих. Государство, более или менее монопольно пользуясь контрольно-корректировочными рычагами, рискует из сервисной подсистемы общества превратиться в нечто самоценное. Что, конечно же, открывает путь к разнообразным диктаторским сценариям. Надо подчеркнуть, что на протяжении XX столетия с этой проблемой столкнулись все страны ныне процветающей демократии, и некоторые из них вынуждены были пережить все последствия формирования и краха тоталитарных диктатур.

   Современная западная цивилизация нашла блестящий выход из этого положения за счет своеобразного разгосударствления контрольных функций, фактической передачи значительной их части негосударственным структурам. И это выдающееся, на мой взгляд, открытие второй половины нашего века позволило одновременно интенсифицировать прогрессивную эволюцию и усилить либерально-демократические тенденции. Можно сказать и возвышенней - вывело демократию на качественно новый виток. Именно этот процесс наряду с массовым внедрением электронных информационных систем позволил СМИ стать тем, что они есть, и устремиться к своему практически необозримому глобальному будущему.

   Важно, однако, представлять себе некоторые существенные структурообразующие моменты новой ситуации.

   Во-первых, СМИ - это главным образом посредник-усилитель, используемый различными социальными группами. В этом плане, например, четвертая власть реализуется в тесном взаимодействии с пятой - аналитиками. Со СМИ взаимодействуют партийные и профсоюзные лидеры, ученые разных специальностей и представители финансово-промышленных групп, правозащитники и религиозные деятели. В общем, все те, кто намерен внести свой вклад в осуществление контрольно-корректировочных функций и заодно повысить свой рейтинг на политическом, научном или ином рынке. Разумеется, каждое конкретное СМИ может стремиться к известной самодостаточности, вводя, скажем, в свою структуру серьезные аналитические группы и (или) постоянно отражая взгляды определенной партии. Более того (многие полагают: хуже того!) - предельно прозрачно отражать взгляды собственных учредителей и (или) постоянных спонсоров. Однако в наш плюралистический век это - особенно последнее - наверняка сужает аудиторию. Примитивно одноцветные машины внушения очень быстро теряют мыслящего потребителя.

   С этим тесно связана проблема независимости СМИ. Строго говоря, речь следует вести о независимости журналистов, а она может иметь место лишь в достаточно развитой рыночной ситуации на поле обширного круга конкурирующих изданий. Грубо говоря, спрос на хороших профессионалов окажется выше, чем спрос на продукцию слишком прямолинейных и назойливых владельцев СМИ. Понятно,

что в предельном случае полной государственной монополии, скажем, советского образца, независимость просто несовместима с легальной профессиональной деятельностью. На мой взгляд, и в немонопольной ситуации государственные СМИ - атавизм. Этот атавизм сохраняется пока и в ряде высокоразвитых стран, прежде всего в форме государственных теле- и радиоканалов, но тут дело в специфической оценке электронных СМИ как информационного оружия, о чем речь пойдет немного позже. К сожалению, нередко вопрос о государственных СМИ склеивается у нас с проблемой государственной поддержки, в первую очередь - финансовой. Считается едва ли не самоочевидным, что правительство, оказывающее помощь тому или иному СМИ должно явно или неявно иметь хотя бы некоторые права учредителя и решающим образом влиять на политику главного редактора. Но это лишь типичное заблуждение необольшевиков, искренне считающих себя спонсорами не только угодных им СМИ, но и всего народа. В цивилизованном смысле финансовая помощь СМИ - это статья бюджета, оформленная законом, и очень правильной выглядит такая ситуация, когда распределение этой помощи контролируется авторитетной общественной комиссией, а чиновники играют лишь положенные им техническо-бухгалтерские роли.

   Наконец, очень важно отчетливо представлять опасности, исходящие от СМИ, попросту говоря, понимать, что по ряду общих соображений должны существовать правила обращения с оружием, в том числе и информационным. Вселенная устроена так, вещественно-энергетические параметры дубины в качестве орудия труда и боевого оружия едины. И ее конкретное применение во многом доминировано информационной компонентой - ее можно использовать для совместного с соседом сооружения жилища, а можно опустить ему на темечко. Порох был некогда изобретен китайцами для дворцовых увеселений, а Нобель разрабатывал динамит для повышения производительности горных работ. Одна и та же ракета-носитель способна доставить на орбиту спутник-ретранслятор и в то же время - мегатонную ядерную боеголовку на соседний континент.

   СМИ - мощнейший и уже глобальный по масштабам суггестивный генератор. Психологическая защита человека от внушения (так сказать, антисуггестивный иммунитет) не приспособлена в процессе эволюции к такого уровня энергетике, и темп необходимой адаптации пока слабо изучен. Ясно только, что он сильно отстает от темпа многовекторного усиления СМИ. За всем этим - громадная проблема вплоть до видового выживания человечества в ближайшем столетии. Но эта проблема информационного (возможно, точнее - психогенного) оружия заслуживает особого разговора.

   В весьма узкой своей проекции она связана, например, с постоянно ведущейся и весьма болезненной темой свободы слова в сфере персональной или групповой критики, если угодно - свободой критического слова. В принципе, здесь можно было бы пользоваться хорошо зарекомендовавшим себя общим правилом, согласно которому ваша свобода кончается на расстоянии пяти дюймов от кончика моего носа. Беда, однако, в том, при вульгарном применении этого правила СМИ вообще не способны были бы осуществлять полезные для общества контрольно-корректировочные функции. С этой точки зрения, следует четко различать критические выпады в отношении, скажем, субъекта как физического лица и институциализированной персоны. В последней роли выступают государственные и общественные деятели, известные писатели и певцы и т.п. То есть те, кто вполне сознательно принял на себя некую общественную миссию и в значительной мере отождествляется с тем или иным общественным институтом. Вот эта мера и составляет серьезнейшую проблему. Формально любая критика способна негативно влиять на имидж человека, снижать его рейтинг, попросту - оскорблять честь и достоинство. Но ее отсутствие еще более опасно, чем выше персона - тем опасней, причем для все более широкого общественного круга. Персона вынуждена жертвовать и частью личной жизни - такова плата за возгонку по иерархической шкале. Но вопрос, - какой частью? Как провести разумно оптимальную границу, за которой нечто сугубо личное и абсолютно неприкосновенное? Эта проблема еще долго будет мучить юристов, и реальное ее решение лежит пока в моральном багаже каждого конкретного журналиста. Хорошо бы просто обратиться к глубокой христианской идее - не делай ближнему того, чего бы не хотел видеть в отношении самого себя. Но моделировать далеко отстоящую персону очень сложно, всегда проще посчитать ее агрессивным инопланетянином и поступить пропорционально реакции железок и размеру гонорара - в этом все дело. Разумеется, и мало кто из наших персон способен не использовать в целях якобы необходимой обороны весь арсенал своих средств, включая нередко собственные властные полномочия.

   Большинство рассмотренных выше позиций предполагают, так сказать, цивилизованную ситуацию демократического общества, обитающего в прилично обустроенном и прогрессирующем политико-правовом пространстве. И в этом случае мы сталкиваемся с миллионом проблем, но убеждены в необходимости солидарного поиска оптимальных решений, и это задает хорошую перспективу.