Ты скажи, ты скажи,
чё те надо, чё те надо…

Из песни

Рождественская активизация усилий по созданию белорусско-российского Союза, несомненно, станет горячей темой для отечественных масс-медиа, круглых столов, митингов и разнообразных заявлений. Тема сложна и проста одновременно, но уж точно - крайне болезненна. И есть в ней одно, я бы сказал, весьма забавное обстоятельство - за 4 года ее продвижения Главный Инициатор так и не удосужился описать желаемое в более или менее понятной окружающим модельной форме. С самого начала письменные и устные заявления о Союзе сводились к невразумительным лозунгам. Похоже, всякие уточнения просто не укладывались в рамки нормативной политической лексики… 

Вспомним хотя бы печальной памяти весенний референдум 1995 года, когда белорусский народ подвигнули на одобрение политики Президента в отношении России. Свидетельствую на основе прямого общения с нашими парламентариями - только человек 20 из них кое-как представляли тогда предмет московских переговоров Лукашенко. Что уж тут говорить о любимом Президентом простом народе… Грубо говоря, не было тогда какой-либо ясно сформулированной политики, кроме чернового проектика некой политико-идеологической "пирамиды",  и означенный простой народ голосовал лишь за нечто естественное с позиций здравого смысла - хорошие отношения с соседней страной. 

Если говорить о каком-то объединении всерьез, надо обозначать определенную модель. Например, Беларусь входит, не дай Бог, в состав Российской Федерации, дополняя ее шестью или даже семью (с отдельным учетом Минска) субъектами. При этом Беларусь полностью исчезает как государство, как особый субъект международного и даже российского федерального права. Исчезает, между прочим, вместе с постом Президента. Разумеется, такой вариант мог учитываться окружением Лукашенко лишь в одном случае - стопроцентной гарантии попадания на пост президента России (или БелаРόссии - как уж там решат назвать новое федеративное государство). Но с гарантиями в России дело обстоит из рук вон плохо - возможно, даже не все представляют себе, что такое гарантия. И вся могучая коммуно-патриотическая оппозиция, с восторгом принимающая реальное воплощение многих своих мечтаний в пределах братской Беларуси, пока полагает, что ее действующие лидеры прекрасно справятся с внедрением матрицы Лукашенко без самого Лукашенко. И не видно причин, по которым ценители белорусского режима уровня Лужкова, Зюганова и Селезнева пожертвовали бы собственными амбициями в пользу своего минского собрата по любви к простому народу.

Другой вариант - вхождение Беларуси в РФ целиком в форме одного субъекта - вряд ли стоит рассматривать. Это очень большая потеря представительства. Хотя, разумеется, интерес к нему мог бы оживиться, если, скажем, одновременно проводилось бы серьезное укрупнение чисто российских субъектов Федерации - до 15-20 вместо имеющихся 89. Дополнительный стимул - законодательная гарантия поста вице-президента для представителя Беларуси в будущей новой Федерации, но вторая позиция где бы то ни было вряд ли привлечет Александра Григорьевича. Беларусь в таком варианте, разумеется, теряет международный статус, оставаясь в федеральном ранге автономной республики.

Третий вариант - конфедерация, когда обе страны частично сохраняют свой суверенный статус, делегируя общему центру некие ограниченные функции. Скажем, частично или полностью оборону, защиту границы, международные отношения и управление энергосетями. Здесь серьезная головная боль возникает в связи  попытками утвердить такую конфедерацию в качестве особого субъекта международного права, не потеряв этот статус для Беларуси и России по отдельности. Получить президентскую позицию в конфедерации не менее сложно, чем в предыдущих вариантах, да и роль этой позиции не вполне ясна. Трудно представить, чтобы любой действующий президент России пожелал добровольно и безропотно подчиняться конфедеративному руководителю.

Остается последний вариант - Союз типа той странной конструкции, которая именовалась Союзом Советских Социалистических Республик. Только республик окажется не 16 или 15, как в СССР, а всего 2, разумеется, "вполне равноправных".

Аналогии - великая вещь, но нужно еще и понимать специфику сферы, на которую их пытаются распространить. СССР держался на мощном тройном каркасе - КПСС, Госплан и силовые структуры (в первую очередь КГБ). Этот каркас был весьма жестко централизованной иерархией, которая обеспечивала воспроизведение лагерной системы на всех уровнях. Временами доходящей до уровня лагеря особого режима, временами превращающейся в загнивающий "общак". И оригинальной лишь в том отношении, что "охрана" (то есть номенклатура, командующая упомянутым каркасом) вынуждена была сидеть в том же лагере, отделяясь от простого народа лишь не вполне устойчивыми привилегиями. Известно чем это кончилось - бунтом номенклатуры, которая возжелала обменять привилегии на полноценную собственность и зарубежные банковские счета, а заодно сбросить с себя тяжкие проблемы прокорма простого народа. Где теперь взять КПСС, Госплан и того образца КГБ? И на кой черт все это нужно новой номенклатуре, которая прекрасно понимает, что не только утратит награбленное, но и будет пущена в "полную переплавку" похлеще сталинской. Если, понятное дело, разрешит кому-то по-настоящему реставрировать аналог СССР. 

Вообще-то самое забавное, когда некоторые деятели (в первую очередь белорусский Президент) начинают проводить параллели между будущим белорусско-российским Союзом и Европейским Союзом. Большую ерунду трудно вообразить. Современные объединения базируются на своеобразном методе интерстандартизации - длительном и поэтапном согласовании единых стандартов в политической, экономической и гуманитарной сферах. Шаг за шагом монтируется общее политико-правовое и социально-экономическое пространство, куда как бы "вдвигаются" страны-участники процесса, естественным образом формируя некие общесоюзные функции. Это одно из замечательных достижений второй половины ХХ века, хотя ряд основных его идей восходит еще к методам создания Соединенных Штатов Америки. Подход принципиально отличен от того сочетания приемов военной, политической и экономической экспансии, которое характерно для эпохи создания "великих империй". И действительно очень непрост, поскольку требует исключительно высоких технологий реализации многоуровневого консенсуса, попросту - весьма сложной системы согласования самых разнообразных интересов. Тот же Евросоюз прошел огромный полувековой путь выработки общих стандартов - от Брюссельского Договора и Объединения угля и стали до современного состояния своеобразной супердержавы. Очень важно понимать, что предлагаемые для согласования стандарты были неплохо отработаны в рамках отдельных стран и обеспечивали там вполне приличный уровень жизни. Любопытный фантастический сюжет - к чему пришла бы Западная Европа, если вместо поэтапного согласования стандартов, некий лидер стал бы лет 50 назад требовать немедленного образования союзного государства в интересах, скажем, "братских народов" Франции и Великобритании?

Что в этом плане могут предложить друг другу Россия и Беларусь? Какие стандарты позволяют нам говорить о достижении в этих странах приемлемого уровня жизни и соблюдения прав человека, стабильности денежных единиц, устойчивого роста экономики или хотя бы обнадеживающих тенденций в осуществлении экономических реформ? Боюсь, таковых просто нет, а потому всякие попытки устроить объединение под дымовой завесой эмоциональных лозунгов реально сведутся к имперскому поглощению Беларуси Россией или наоборот. Последнее выглядит парадоксально, но позднее мы увидим, что, в сущности, именно такой вариант пытаются осуществить Главный Инициатор и стоящие за ним силы.

Реальное положение учредителей белорусско-российского Союза сейчас таково, что, образно говоря, впору ложиться в реанимацию, а не устраивать пышное бракосочетание.

В Беларуси разрушено более или менее нормальное политико-правовое пространство. Так называемый ноябрьский референдум 1996 года, итоги которого не признаны ни одной цивилизованной страной, породил нелегитимный парламент, нелегитимный Совет Министров (в Конституции 1994 года присутствует Кабинет Министров) и нелегитимно действующего Президента. Серьезно подорваны внешнеполитические отношения Беларуси, так удачно складывавшиеся в 1992-1994 годах. Беларусь прочно закрепилась в малопочтенном круге стран, лидирующих в нарушениях прав человека, методах подавления свободы слова и структур гражданского общества. А заодно - и в круге явных экономических аутсайдеров.

На рубеже 1995-96 годов белорусская экономика испытала своеобразный фазовый переход в дореформенное административно-командное состояние. Фактически мы утратили национальную валюту. Белорусский "зайчик" прекратил котировку на всех внешних биржах, включая "братскую" Россию. Он не упоминается даже среди 164 валют, включенных в известный Интернетовский Конвертер, где учтена самая разная экзотика - вплоть до ангольской новой кванзы (около 200 тыс. кванз за доллар). Отрицательное внешнеторговое сальдо превышает 10% годового валового внутреннего продукта страны и продолжает стремительно нарастать. В стране фактически отсутствует золотовалютный резерв. Административно-популистское регулирование цен привело к огромным товарным дефицитам - символом страны, как и в последние годы СССР, стали очереди к полупустым прилавкам, отсутствие в продаже многих элементарных продуктов первой необходимости. Эксперимент по созданию "белорусского экономического чуда" - примерно 10-процентного роста ВВП за счет искусственного занижения материальных затрат на энергосырьевые ресурсы - привел в последние месяцы к мощному гиперинфляционному взрыву (примерно 178% только за сентябрь-ноябрь). Вместо запланированных неведомо с какого "потолка" 2 процентов месячной инфляции (126,8% в год), уровень инфляции по итогам 1998 года будет близок к 280% (около 9% в среднемесячном исчислении). Минимум наполовину "сгорели" рублевые банковские вклады населения. И это еще большое счастье белорусского руководства, что население (простой народ) не сообразило кое-что подсчитать и не приступило к обвальному изъятию вкладов.

Между тем, это не так уж сложно. Положив, скажем, один миллион рублей под 40% годовых, человек вправе рассчитывать не только сохранить деньги, но и кое-что заработать. При "потолочно-плановой" инфляции он получил бы по итогам года 1400000 рублей, эквивалентных на самом деле примерно 1104 тыс. рублей в ценах того периода, когда деньги были положены (1400000 надо просто с помощью калькулятора поделить на 1,268). При реальном уровне инфляции полученная сумма будет эквивалентна всего 500 тысячам рублей (1400000 поделить на 2,8 - можно в уме), то есть половина исходного миллиона просто уничтожена. В долларовом эквиваленте потери возрастают еще раза в два. Любители "хранить зелень в чулке" в очередной раз оказались правы. 

Массовый отток вкладов - неизбежный крах большинства и без того еле сводящих концы с концами белорусских банков. Альтернатива - административная заморозка, фактически эквивалентная экспроприации вкладов, так как уже через три-четыре месяца остатки превратятся в мусор, на снятие которого не будет смысла тратить время. Но в любом случае перед страной стоит главная проблема - нечем платить практически по всем формам импорта. Отсюда и экономическая задача Президента, которой на самом деле уделялось наибольшее внимание в ходе московских переговоров, - организовать хотя бы в первой половине 1999 года поставки российских энергосырьевых ресурсов и комплектующих практически без прямых оплат в российских рублях или твердой валюте за отсутствием таковых. Задачу предлагается решать на основе некоего виртуального "переводного рубля", обеспеченного взаимопоставками товаров, баланс которых подводится по итогам года. Фактически эта система многопозиционного бартера многократно применялась и в советские, и в постсоветские времена, и зарекомендовала себя как крайне нецивилизованная, способствующая искажению реальных ценовых пропорций - своеобразная "экономика для нищих". Громкие разговоры о подходе к единой денежной единице будущего Союза - именно через белорусско-российский "переводной рубль" - не более чем идеологическое прикрытие масштабной операции по спасению белорусского режима и разгромленной им экономики.

Существенный вопрос - спасения кем? Россией? Но ее экономическое положение в некотором смысле много хуже положения ее любвеобильного западного соседа. Одна из величайших трагедий современной России - засевшее во многих российских умах прилагательное "великая". Надо ясно представлять, что весь российский ВВП на 1999 год спланирован в размере 4 триллионов деноминированных российских рублей, то есть менее 200 миллиардов долларов. Это соответствует ВВП, скажем, Бельгии, которая по населению равна Беларуси, а по площади - чуть больше Могилевской области. И  составляет всего три четверти одного  только оборонного бюджета США (который, в свою очередь, в 45 раз превосходит свой российский аналог).

По разным оценкам, из 89 российских субъектов Федерации от 78 до 83 являются дотационными. Как при таком ВВП, госбюджете порядка 20 млрд. долларов,  практическом отсутствии инвестиций и на две трети рухнувшей банковской системе поддержать существование гигантской территории (17,1 млн. кв. км) с большими перепадами уровней развития - великая загадка. Тем более, если бюджет при ежемесячной потребности порядка 50 млрд. рублей и минимальном запросе 25 млрд. собирается на уровне около 15 млрд., задолженности по внутренним выплатам (в том числе зарплатам и пенсиям) близки по величине к размеру бюджета, а плановые выплаты внешнего государственного долга по графику 1999 года раза в два превосходят этот бюджет.

На этом фоне стремление к дополнительному расширению выглядит довольно дико - дай Бог предотвратить взрывообразный развал страны. Для начала добиться хотя бы сколь-нибудь серьезной политико-правовой стандартизации внутри самой России, где разнонаправленное развитие регионов становится уже всемирным анекдотом, впрочем, весьма печальным для имеющих честь обитать и гражданствовать в тех или иных регионах.

Тем не менее, резоны есть. Простейший из них - своеобразная морально-политическая компенсация за фактическое бегство Чечни и безвременную кончину СНГ. Российскому народу надо показать, что его государство хоть для кого-то весьма привлекательно. Более существенный резон связан как раз с высокой вероятностью дальнейшего распада России - для многих регионов подкормка "капиталистического рая" в пределах московского Садового кольца давно уже кажется слишком обременительным делом, и у Москвы нет реальных сил для сдерживания тех, кто решит уйти в самостоятельное плавание. И тут весьма пригодилась бы какая-то резервная конструкция вроде БелРоссии - на худой конец новые суверенные государства могли бы без большой драки перейти из Федерации в Союз, оставаясь хотя бы формально в сфере влияния Москвы (такого рода сценарии проигрывались, скажем, в отношении Чечни). Некоторые соображения связаны и с постом президента Союза - это было бы неплохим финалом политической карьеры Бориса Ельцина. Из того же ряда   теоретическая  возможность маневра перед предстоящими в 2000 году выборами президента России - необходимость вносить существенные поправки в конституцию в ходе решения союзнических проблем является прекрасным юридическим поводом для смещения срока выборов.

То есть вполне понятно, что каждая сторона, подписывая те или иные объединительные декларации, преследует свои не обязательно совпадающие цели. Наряду с отсутствием экономической базы и, если угодно, современной методики объединения существует одно глубокое препятствие, связанное с восприятием масштабов потенциальных членов Союза. Из небесной механики мы знаем, конечно, что Солнце и Земля вращаются вокруг некоего общего центра тяжести, но практически всегда используем оборот: "Земля вращается вокруг Солнца" - все-таки масса последнего больше в 330 тысяч раз. Россия в 14,5 раз превосходит Беларусь по населению и, кстати, по числу областей, а по территории - в 82 раза! Вполне естественно, что даже наиболее белорусофильствующие российские политики под объединением понимают присоединение Беларуси к России.  Самое забавное заключается в том, что Лукашенко придерживается едва не противоположной позиции, полагая, что объединение должно идти "на равных", игнорируя реальное соотношение масштабов. И с учетом своей выдающейся пассионарности, кажется, убежден, что итогом "союзного романа" станет присоединение России к Беларуси - хотя бы в плане политической ориентации. И совсем уж забавно то, что он не так уж далек от истины, если говорить об объеме взаимовлияния. Как и предсказывалось, в ходе многолетних приступов объединения Россия была весьма прилично инфицирована идеями белорусской реставрации - особенно это коснулось ряда региональных лидеров. Белорусский эксперимент, вышедший в фазу, так сказать, инженерного воплощения, произвел, безусловно, глубокое стимулирующее впечатление на блок левой и национал-патриотической оппозиции. Эти же приступы оказались эффективным "троянским конем", ускорившим процесс распада СНГ, а также создания и укрепления локальных коалиций вроде центральноазиатской и ГУАМовской (Грузия, Украина, Азербайджан, Молдова). Более того, славяно-союзный "троянский конь" - как это ни парадоксально - стимулировал сепаратистские тенденции внутри России. Многие региональные лидеры узрели в союзнических порывах реалистический путь к повышению собственного статуса и выбору особого вектора развития, на который не слишком нервно реагирует Кремль. Реально Россия и сейчас является довольно рыхлой конфедерацией, и можно довольно уверенно предвидеть ее дальнейшее ослабление в связи с попытками объединиться с тем или иным антидемократическим режимом.

Особый вопрос - положительная реакция на объединение значительной части российской демократической общественности, нередко преподносимая в патерналистском оформлении - дескать, правящий белорусский режим это, конечно, плохо, но как раз после объединения российская демократия могла бы здорово помочь своим белорусским единомышленникам. Такого рода умонастроение было бы особо ценным, если бы имело какие-то приложения  внутри самой России - в плане выяснения отношений с режимами, скажем, Калмыкии, Краснодарского и Ставропольского краев, а также многих иных губерний и президентур.

И уж конечно, демонстративная активизация усилий по "осоюзливанию" Беларуси и России сильно провоцирует белорусскую оппозицию на разнообразные антироссийские акции и заявления, а возможно, и на попытки силового воздействия на режим. С помощью двух референдумов и кучи антиконституционных указов демократическая оппозиция была лишена власти, символики, экономических реформ и источников существования внутри собственной страны. В такой ситуации нетрудно спрогнозировать, что третий референдум может стать своего рода заключительным актом трагедии и фактически лишить Беларусь государственности. И посчитать, что в противостоянии такому сценарию все средства хороши - чем отчаянней, тем лучше.

Такого рода поведение стало бы превосходным подарком действующему режиму. Лукашенко еще раз убедил бы российское руководство, что он единственный друг России, противостоящий "озверевшей банде местных националистов". Соответствующая порция оскорблений могла бы охладить и российские демократические круги. А чрезмерная уличная активность - дать прекрасный повод для массовых репрессий. Тем более, в первой половине 1999 года поводы для серьезной "стерилизации и прополки" оппозиционных кругов совершенно необходимы - грядут выборы в местные органы власти, которые, возможно, будут сопровождаться очередным референдумом, грядет и политически пикантная ситуация, связанная с завершением срока президентства (в соответствии с Конституцией 1994 года). Наконец, грядет дальнейшее ухудшение экономической ситуации, и неизбежное народное недовольство необходимо будет подобающим образом канализовать. И тут очень пригодились бы какие-то резкие оппозиционные акции, дающие основания для "сугубо временного" запрета демонстраций, митингов, собраний и забастовок, а заодно - для "сугубо временного" закрытия оппозиционных газет.

Хотя попытки ускорить создание Союза вовсе не безобидны, уровень реального продвижения к БелаРоссии не стоит переоценивать. Вместо серьезного проекта пока существует только идеологический фантом, и было бы нелепо втянуть все силы белорусской оппозиции в очередное сражение с нехитрой президентской ловушкой, неся серьезные потери в непрерывных психических атаках. И стало бы весьма печальным историческим казусом олимпийской спокойствие российских демократических кругов, когда рядом - разумеется, в соответствующем масштабе - разыгрывается своеобразный лабораторный эксперимент по созданию отнюдь не маловероятной модели российского будущего.