С историей не близко, но знаком,
я славу нашу вижу очень ясно:
мы стали негасимым маяком,
сияющим по курсу, где опасно.

Игорь Губерман

По-французски гамбит - просто подножка. В шахматах - это разновидность дебюта, в котором один из игроков жертвует материал (то есть пешки и фигуры) ради стремительной атаки на вражеского короля или хотя бы длительной инициативы в игре. Возможно, величайшим гамбитчиком был некто Остап Бендер, продемонстрировавший в сеансе с васюковскими любителями умение жертвовать всем подряд и главное -  вовремя смываться с авансированным гонораром. Доподлинно известно, что гамбитные шедевры Остап создавал ввиду полного неумения играть в шахматы, а вот убегал от разъяренных любителей он вполне профессионально. Но это мелкое мошенничество. Гораздо забавней было бы разыграть сюжет, в котором Остап не ограничился бы жалкими копейками из клубной кассы, а пожелал бы стать несменяемым чемпионом Васюков, потом области, потом всего СССР, потом, может быть, всего мира… Пришлось бы сыну турецко-подданного устанавливать в Васюках настоящую диктатуру, заместив нелепого Кису хотя бы десятком профессиональных мордобойцев. И ввести путем всевасюковского референдума новые правила игры, согласно которым правила ведения каждой партии устанавливаются лично им, товарищем Бендером, в ходе игры, а, кроме того, ему же принадлежит исключительное право делать "внеочередной ход" доской по голове либо запускать пригоршню шахматных фигур в любое юридическое или физическое лицо. Васюкам повезло - воображение Остапа-гамбитчика зациклилось на проекте Нью-Васюков и скорости перемещения к спасительному берегу. Беларуси повезло меньше. 

Краткий обзор

В Беларуси установлена диктатура - президентская ветвь власти полностью выведена из-под какого-либо контроля в рамках государства. Поэтому никакая

государственная структура не имеет возможности оказать реальное корректирующее воздействие на политику Президента, ограничить ее на законодательном или правоприменительном уровне. Формально это связано с итогами так называемого ноябрьского референдума 1996 года и введением в действие новой конституции, дающей Президенту, по сути, неограниченные права. Но следует четко понимать, что система чрезвычайного положение де-факто последовательно вводилась Президентом уже с осени 1994 года путем издания антиконституционных указов и распоряжений, многих действий за рамками каких-либо нормативных актов. И сам референдум лишь формально перевел эту систему в положение де-юре, поскольку фактически в дальнейших своих действиях (декреты, указы и т.д.) Президент показал, что не намерен считаться даже с собственным вариантом конституции, и предпринимает многообразные действия по ликвидации любых подсистем, способных осуществлять контроль его режима и тем самым представлять какую-либо потенциальную опасность, скажем, стимулировать смену власти путем демократических выборов. 

Именно этой стратегией обусловлены многие действия режима в сфере экономики, прежде всего перекрытие всех потоков свободных средств частных субъектов хозяйствования, способных оказать поддержку оппозиционным силам и даже просто неполитическим общественным организациям демократической ориентации. Любой субъект хозяйствования, заподозренный в прямой или косвенной связи с демократическими кругами или хотя бы в какой-то форме нелояльности (связанной, скажем, с публичной чисто экономической критикой действий руководства),  оказывается в полностью беззащитном состоянии и может быть ликвидирован с помощью президентских контрольных инстанций и силовых структур в считанные дни. Более того, гарантирована "раскрутка" серьезных уголовных процессов против руководителей такого субъекта. Реальная угроза быстрой и беспощадной расправы, воплощенная во многих наглядных примерах, а также крайне неблагополучное в собственно экономическом плане положение подавляющего большинства белорусских субъектов хозяйствования делает нереальной сколь-нибудь серьезную внутреннюю финансовую поддержку демократических трансформаций страны. 

Естественно, общая стратегия подавления каких-либо систем контроля внутри страны приводит к особо сильному давлению на структуры гражданского общества, которые успели сформироваться в Беларуси в постсоветский период. И в первую очередь давлению подвергается "формообразующий треугольник" демократически ориентированных структур - негосударственные средства массовой информации, связанные с общественно-политической тематикой, правозащитные группы и независимые аналитические центры. Это главное завоевание периода интенсивной демократизации белорусского общества (примерно между 1989 годом и серединой 1994 года), препятствующее реставрации большевистского режима, точнее, установлению нового тоталитарного режима с очень обширным использованием стандартов и методов коммунистической эпохи со значительной примесью вполне коричневых идей славяно-православного фундаментализма. Надо четко представлять, что на этом пути режим уже достиг впечатляющих "успехов". Фактически Президент обладает властью более высокого уровня, чем генеральные секретари ЦК КПСС, а его Администрация превратилась в некий надгосударственный орган типа ЦК КПСС, всем управляющий, но ни за что не несущий реальной ответственности. Массовые нарушения прав человека в Беларуси зафиксированы многими правозащитными мониторингами, и по этому параметру страна вошла в число самых неблагополучных. Скажем, белорусские независимые масс-медиа поставлены в такую ситуацию, что могут быть реально закрыты в течение получаса. И никакой суд (а суды полностью подконтрольны президентским структурам) не сможет возвратить им дееспособность. Могут быть очень быстро запрещены любые общественные организации, а политические и общественные лидеры демократической ориентации подвергнуты сколь угодно длительным арестам и судебному преследованию.

Установленный в Беларуси диктаторско-тоталитарный режим (пусть пока не окончательно сформированный) оказывает чрезвычайно негативное воздействие в региональном масштабе и представляет собой крайне опасную форму политической инфекции, прежде всего для ряда соседей по СНГ, находящихся в фазе неустойчивой реформации при наличии сильнейших авторитарных тенденций и тяжелой экономической ситуации. Надо представлять, что из 12 стран СНГ фактически 8 являются диктатурами того или иного уровня жесткости. И именно для остальных 4 стран, пребывающих в упомянутой фазе неустойчивой реформации (Россия, Украина, Молдова, Армения), Беларусь дает прекрасный образец последовательного движения к тоталитаризму. Этот образец, безусловно, окажет воздействие на ход президентских выборов 1999 года в Украине, увеличивая шансы "красных" кандидатов. Четко выраженные и отнюдь не безосновательные  надежды на присоединение Приднестровья к белорусско-российскому союзу значительно укрепляют позиции сепаратистов в Молдове и крайне затрудняют осуществление сколь-нибудь серьезной стратегии реформирования в этой республике. Но особую роль играет, конечно, воздействие белорусского образца на развитие событий в России. Ясно, что белорусский Президент реально осуществил в своей стране многие мечты российской коммуно-патриотической (в более простой версии - красно-коричневой) оппозиции. Надо представлять также, что весьма специфическая федеративность России уже на сегодня допускает существование четко выраженных локальных диктатур примерно в 40% российских субъектах Федерации, и белорусский образец устраивает значительную часть региональных элит. В условиях разразившегося в последнее полугодие острейшего экономического кризиса, отсутствия инвестиций и серьезной кредитной поддержки при совершенно нереалистическом бюджете, явного ослабления президентской власти тенденции тоталитарной реставрации в России во многом по готовому белорусскому образцу могут возобладать. Во всяком случае, вероятность реализации такого сценария опасно велика. И она тем более возрастает в связи с наблюдаемыми объединительными акциями. 

В основном успешно и беспрепятственно блокируя любые контрольно-корректировочные механизмы, способные как-то ограничить власть Президента внутри страны, режим принципиально препятствует и каким-либо попыткам осуществления международного контроля. Президент в принципе не способен подчиниться определенным правилам игры, не им лично установленным, и в принципе не способен согласиться с любыми нормами, выработанными международным сообществом, если эти нормы так или иначе ограничивают его власть. Именно в этом заключена глубинная суть наблюдаемого разрушения международных контактов Беларуси, оказавшейся в конфронтации практически со всеми развитыми странами мира. Президент видит в международном сообществе некий опасный контрольно-корректировочный источник, причем неизмеримо более мощный, чем в основном заблокированная внутренняя оппозиция. И готов на любые доступные действия ради подавления этого внешнего источника.  

Фактически он добился полного признания своих диктаторских достижений у играющего в демократию российского руководства, готового (по крайней мере, в декларативной форме) даже к слиянию с его режимом. За последний год белорусский режим добился и явного перелома в начисто проигранной им информационной войне с российскими демократически ориентированными масс-медиа, что представляется особо тревожным фактором. Объем материалов по белорусским сюжетам, предлагаемый российскими телеканалами, которые являются важнейшим информационным источником для большинства белорусского населения, резко снизился. Еще важнее то, что под давлением ряда российских властных структур заметно изменилась стилистика этих материалов.  

Для защиты своего режима белорусский Президент готов использовать всю мощь России, включая ее ядерный потенциал, готов сформировать блоки с самыми реакционными режимами планеты. В этом смысле следует понимать и его усилия по образованию белорусско-российского союза как особого государства, и его прозрачно выраженные сожаления о выводе с территории Беларуси ядерных ракет, и его настойчивые антизападные и, в частности, антиНАТОвские выпады, горячие речи в защиту иракского и сербского режимов. Многие из этих акций выглядят смешно в устах лидера небольшой бедной страны (с ВВП на душу населения чуть превышающим $ 1000 в год), но их надо воспринимать вполне серьезно в плане не столь уж далекой перспективы. Дело даже не в том, придет ли лично Лукашенко к власти в России или в специально формируемом белорусско-российском союзе. Очень велика вероятность, что успеха (под любой фамилией) добьется матрица Лукашенко, способная ради сохранения и преумножения своей власти поставить на грань катастрофы мир XXI века. И горький исторический опыт говорит о том, что экономия блокирующих сил и средств международного сообщества на ранних этапах восхождения диктаторской звезды оборачивается трагическими результатами, когда влияние диктатора обретает глобальные масштабы.

Не слишком ли просто?

Нарисованная картина весьма фрагментарна, но, к сожалению, достаточно точна. Можно, разумеется, упрекнуть ее в излишней жесткости, сославшись на то, что белорусская диктатура на фоне северокорейской и даже туркменской выглядит демократическим раем. Может быть, но диктатура - тоже процесс, имеющий определенные уровни развития. И дело не в кровавых иллюстрациях ее экстремальных форм, а в том, что к власти прорывается группа, не признающая никакого контроля над собой - ни внутри страны, ни извне. А формы поведения этой группы, по большому счету, адекватны ее представлениям об опасности тех или иных лиц, организаций и целых стран. И при необходимости могут меняться крайне резко и даже скачкообразно - в этом-то и заключено главное отличие диктатуры от демократически организованного государства, где попытки резких движений просто гасятся многоуровневыми контрольно-корректировочными механизмами. 

Проблема нарисованной картины, скорее, в ином - в некой лубочности. Очень красиво и трогательно объяснять создавшуюся ситуацию так, что, дескать, до безобразия пассионарный пират-злодей с огромной харизмой наперевес захватил белорусское суденышко и, поедом поедая остатки местной демократии, пошел на абордаж могучего российского лайнера (точнее - странного синтеза ядерного авианосца и наскоро связанного плота). И имеет немалые шансы на успех, ибо значительная часть команды оного лайнера - его союзники. Оно в определенном смысле так - личные качества, то есть харизма с пассионарностью во главе с мощнейшим властолюбием играют немалую роль. Но все они - следствие сильно выраженного кверулянтского синдрома (синдрома жалобщика), широко известного в быту и в трудовых коллективах как болезненное качество, систематически и подчас всерьез портящее жизнь окружающих. Оно связано с практически полным вытеснением чувства вины за что-либо во внешний мир, а вместе с малейшей долей вины - собственной ответственности за любую акцию. И, разумеется, не позволяет жить и работать в сколь-нибудь подчиненном (или даже требующем сложного согласования интересов) положении. И дает о себе знать при "возгонке во власть" - тут никаких "первых среди равных", тут только самоличной определение правил игры на каждый данный момент и только диктатура. Слава Богу, не все кверулянты попадали в вожди, но попавшие непременно стремились стать диктаторами, и те, кто прославился в диктаторской карьере - непременно ярко выраженные кверулянты, не способные уравновеситься в жизни в какой-то иной роли. Пусть это останется пока гипотезой для проверки специалистами по психологии и психиатрии. На моем дилетантском уровне она неплохо подтверждается всеми известными мне биографическими данными соответствующих персон. Но ведь на верхние этажи власти надо еще попасть и, что потрудней, закрепиться там - вот в чем фокус. И сам факт "возгонки во власть" человека, имеющего за плечами немалые кверулянтские подвиги, - это уже социально-психологическая характеристика состояния общества. Следствие некоего, как бы помягче сказать, общего умопомрачения, возможно, вполне естественного в определенные переломные периоды истории. Не в одиночку же с рогатиной наперевес директор заурядного совхоза и многословно демократствующий народный депутат Александр Григорьевич Лукашенко совместил в своем лице роли генсека и абсолютного монарха (то, что некогда Андрей Кнышев ловко обозначил: Генеральный секреЦарь). 

Любопытное наблюдение - примерно половина лидеров нынешней белорусской политической оппозиции состояла в выборном штабе Лукашенко и входила в первый состав его Администрации и правительства. Другая половина демократических лидеров происходит из команд заведомо провальных кандидатов в президенты на выборах 1994 года. Тогда эти половины объединяла борьба с основным (практически же единственным) конкурентом Лукашенко бывшим премьер-министром Вячеславом Кебичем. Кебича дружно "валила" практически вся белорусская демократия под лозунгом: "кто угодно, но только не этот". Фактически белорусские национал-демократы, социал-демократы и либералы проделали за победителя едва ли не всю "грязную работу", доходчиво и крайне эмоционально объяснив народу, что хуже, чем при Кебиче, быть не может. В этой контрпропаганде они хорошо преуспели, но народ проголосовал и не за них, а "за свово". В этом, возможно, глубокий смысл знаменитой шутки Лукашенко: "власть валялась в грязи, и мне оставалось только поднять ее". Не просто валялась, была смешана с грязью. За кою великую услугу демократы были публично возведены Президентом в ранг "дерьмократов" и от какого-либо участия во власти начисто отстранены. И, быть может, от изобилия образовавшегося свободного времени даже самые "упертые антикебичевцы" стали быстро вспоминать, что именно в примерно 4-летний кебичевский период в стране возникло более 20 политических партий, около 2000 общественных организаций, примерно 250 тысяч частных субъектов хозяйствования и три десятка коммерческих банков, 200  действующих частных издательств, порядка 1000 негосударственных газет и журналов, заработали частные радиостанции и телеканалы, открылся свободный выезд за рубеж, исчезли очереди за продуктами и другими товарами, и даже Верховный Совет временами стал напоминать более или менее нормальный парламент.  В общем, выяснилось, что именно кебичевский период оказался единственным окошком в свободу и демократию за всю тысячелетнюю историю Беларуси. Окошком, изрядно перекошенным, но единственным… 

Трагическая ошибка белорусской демократии в президентской выборной кампании 1994 года так и не стала предметом серьезного разбора, поводом для извлечения полезных уроков. И потому дальнейшие поражения демократических сил вовсе не выглядят ни случайностью, ни неожиданностью. Высокие интеллектуалы и крепкие хозяйственники с прилично подвешенными языками, через одного - с учеными степенями, званиями и опытом руководящей работы так и смогли осознать, что экспромты, возникающие где-то между парламентским туалетом, буфетом и пятым микрофоном, чаще всего не имеют отношения ни к современным политическим технологиям, ни даже к обыденному здравому смыслу. Не смогли преодолеть какого-то прямо "упертого" пренебрежения к данным социологических измерений и вообще ко всякой аналитике, требующей более чем пятиминутных усилий для восприятия. И уж тем более создать какую-то аналитическую координацию, позволяющую создавать реалистические сценарии сдерживания стремительно усиливающегося режима. Президентские "аналитики в штатском" создавали нехитрые, но достаточно системно выстроенные сценарии, зачастую весьма уязвимые, но как бы обреченные на успех, поскольку против них вообще не велось профессионально скоординированной игры. Получалось что-то вроде шахматного сражения мастера с группой консультантов-любителей, выбирающих каждый свой ход путем голосования частотой поданных предложений. Исход такой игры предопределен. Так получилось, когда летом 1996 года, за несколько месяцев до катастрофического референдума, Верховный Совет 13-го созыва преспокойно удалился в очередной отпуск. Потом выдвинул так называемый альтернативный проект конституции, который, кажется, был прочитан полностью не всеми депутатами, не говоря уж о простом избирателе. Потом любезно затянул процедуру импичмента до той поры, когда и Верховный Совет, и Конституционный Суд были разогнаны на основе итогов уже состоявшегося референдума. Но дело не в перечислении многих эпизодов. И эти явные ошибки дореферендумного периода не анализировались, и соответствующая тема вообще как бы стала табу в оппозиционной среде, возможно, из-за банальной боязни преодоления некоего болевого порога, неизбежно возникающего в процессе самокритичного "разбора полетов". Что не мешает, однако, предлагать и иногда даже осуществлять новые инициативы.  

На этом фоне следует рассматривать и последнюю инициативу значительной части оппозиции - проведение президентских выборов в соответствии с Конституцией 1994 года. Если следовать ей, президентский срок Лукашенко истекает 20 июля 1999 года, и депутаты Верховного Совета 13-го созыва, оставшиеся верными дореферендумному законодательству, объявили соответствующую процедуру на 16 мая. Мало кто сомневается в том, что речь идет об особой политической акции, имеющей немного общего с нормальными процедурами президентских выборов. Это нетрудно понять даже, оценивая некоторые "технические параметры". Для создания полноценных избирательных комиссий - от Центризбиркома до участковых требуется около 70 тысяч человек, и такого резерва активистов просто нет. Чтобы выдвинуть двух хотя бы двух кандидатов, оппозиции требуется за 20 дней собрать не менее 200 тысяч полноценных подписей (то есть идентифицируемых по указанным адресам и паспортным данным). Опыт "Хартии-97", заявления белорусской общественности, под которым силами многих партий и общественных организаций за 14 месяцев было собрано около 108 тысяч простых подписей, говорит сам за себя. И, наконец, ни по каким самым оптимистическим оценкам в голосовании (с отметкой в списках и т.п.) не примет участия более одного миллиона человек - это примерно и есть электоральный резерв оппозиции (около 14% всего электората). Авторы могут рассчитывать только на то, что у Президента не выдержат нервы, и он прибегнет к каким-то особо жестоким репрессиям, что, в свою очередь, вызовет адекватную реакцию зарубежных правительств и международных организаций и заострит всеобщее внимание на проблеме легитимности Лукашенко после 20 июля. Если репрессии удержатся в более или менее привычных рамках, серьезной реакции может не последовать, а вопрос об уровне отношений после указанного срока все равно будет решаться на основе сложных внешнеполитических расчетов. Наглядный пример на эту тему - не признавая конституцию образца 1996 года и считая нелегитимным возникшее на ее основе Национальное Собрание, западные правительства нормально общаются с белорусским Советом Министров, который столь же нелегитимен, как и Национальное Собрание. В Конституции-94 присутствует только Кабинет Министров с несколько иной диспозицией во властных структурах и несколько  иными функциями. Но, официально выразив непризнание реально действующего белорусского правительства, любое зарубежное правительство должно немедленно отзывать свое посольство. Такова, как говорится, политическая реальность, и Запад пока считает более важным посольское присутствие в стране. По отмеченным причинам вся кампания майских выборов завершится, вероятней всего, перераспределением рейтингов в пользу авторов проекта и, разумеется, довольно сильным шумом в СМИ, напоминающим мировой общественности о печальных последствиях белорусского референдума-96.

Но анализ не завершается и на этом уровне. Итоги выборов 1994 года и последующего развития белорусского гамбита, вышедшего на порог принесения в жертву уже целой страны, не сводятся к сверхактивности Президента и ошибочной стратегии демократических кругов. За всем эти - реальные механизмы запуска перестройки и последующих реформ. И  истоки тех общих бед, которые преследуют страны Большого Славянского треугольника - Беларусь, Россию, Украину. Многим прогрессивно мыслящим россиянам сейчас кажется, что Беларусь - некий сигнал из их прошлого. Дай Бог, но уж больно велика вероятность того, что наблюдаемое ныне в Беларуси - лишь соответственно масштабированная картина Большого Российского Гамбита, отнесенная к уже осязаемому будущему. Однако, об этом в следующий раз.