Общий взгляд

Основная интрига современной белоруской ситуации заключена в попытках Президента и его ближайшего окружения сверхстабилизировать установленный режим, вывести из игры любые контрольно-корректировочные механизмы (ККМ), способные активно влиять на этот режим вплоть до его ликвидации.

Внутри страны это в значительной степени удалось. "Референдумный переворот" в ноябре 1996 года заблокировал любой реальный контроль президентской власти со стороны государственных структур и, соответственно, любую корректировку курса, не исходящую из задачи сверстабилизации Президентуры. Ни один государственный институт не имеет возможности контролировать и властным путем корректировать действия президента, и в этом смысле можно говорить об установлении диктатуры.

В плане распорядительных функций практически полностью огосударствлена экономика - на рубеже 1995-96 годов произошел своеобразный обратный фазовый переход в антирыночную административно-командную фазу. Важнейшей целью фактически параллельной "приватизации" Президентурой государственной власти и экономики был, конечно же, тотальный контроль над  финансовыми потоками, в первую очередь - блокирование процесса концентрации сколь-нибудь значимых средств (и соответствующего влияния) в руках той или иной оппозиционной группы.

На очереди - предельно полное подавление контрольно-корректировочных функций со стороны DONGO`s - демократически ориентированных структур 3-го сектора, куда сейчас, наряду с классическими общественными организациями, фактически входят политические партии, полностью вытесненные из системы реальной власти, независимые профсоюзы, негосударственные масс-медиа, специализирующиеся на общественно-политической и экономической тематике. В идеале режим намерен довести дело до атомизации этих структур, а минимум - до резкого падения их активности в сфере воздействия на электорат и международных связей, фактически - до перехода сопротивляющейся части общества в полуподпольный индивидуально-диссидентский режим. Белорусские DONGO`s успешно отрезаны от внутренних источников финансовой поддержки и крайне стеснены в национальном информационном пространстве. Соответственно, их коллапсирующее влияние ведет к сужению внешней грантовой поддержки, и этот процесс по принципу обратной связи способен постепенно завершить разрушение даже без особых репрессионных изысков режима. Именно отмеченные действия Президентуры в отношении экономического сектора и третьего сектора позволяют говорить о довольно интенсивной тоталитаризации страны.

Подавление внешних контрольно-корректировочных функций со стороны России в значительной степени уже достигнуто за счет открытой поддержки Государственной Думы, многих губернаторов (порядка 30-40%), входящих в Совет Федерации, и правительства Примакова.  Эти структуры оказывают серьезное давление на российские масс-медиа, особенно на ТВ-каналы, играющие важную информационную роль практически на всей территории РБ. В роли "единственного стратегического союзника России" Лукашенко постепенно обретает определенный иммунитет и становится в России "фигурой вне жесткой критики". Фактически Россия используется белорусским режимом в качестве щита, предотвращающего экстремальные санкции и даже слишком жесткую и настойчивую критику со стороны Запада. В этом и заключен пока главный смысл крайне странного в правовом отношении Белорусско-Российского Союза (БСР). Демонстративно теплые контакты Минска с рядом антизападных режимов фактически преследует ту же цель - создать среди "обиженных" группу солидарности, способную поддержать Минск в случае конкретного обострения ситуации.

Евроатлантическому сообществу, которое, разумеется, крайне негативно оценивает нарастание диктаторско-тоталитарных тенденций в одной из центрально-европейских стран, постоянно внушается мысль о том, что режим - плох он или хорош - не только целиком и полностью осуществляет политический контроль внутри страны и опирается на подавляющее большинство электората, но и готов к возведению вполне приличных декораций с проведением выборов разных уровней, сохранением некоего открыто оппозиционного заповедника и многого иного в этом роде.   

В целом речь идет о формировании глубоко эшелонированной системы защиты режима от "покушений" со стороны общественного мнения и, тем более, - от демократических выборов. Режим нуждается также в максимальном блокировании внутренней и внешней  информации о его "мафиозации" - секретных торговых операциях с тоталитарными партнерами, организации контрабандных каналов и отводе средств на специальные банковские счета в РБ и за рубежом. Более общее утверждение сводится к тому, что белорусская Президентура уже относится к числу режимов, оседлавших тигра, - определенная группа лиц уже не может отойти от власти, не подвергнувшись практически немедленным репрессиям за многие грубейшие нарушения законов. И именно данное обстоятельство все по тому же принципу обратной связи заставляет режим все жестче воплощать идею собственной сверхстабильности, все менее ограничивать себя в средствах достижения цели. В какой-то момент практически неизбежно возникает фазовый переход к внутреннему, а при подходящих условиях и внешнему терроризму - систематическому запугиванию политических и общественных деятелей путем применения тех или иных форм насилия вплоть до физического устранения. Это можно считать функциональным определением терроризма. С учетом того, что белорусские пенитенциарные учреждения представляют собой систему "пыточных камер", и препровожденный туда человек абсолютно беззащитен, если его решено уничтожить, следует полагать, что в Беларуси террористическая фаза уже имеет место - пусть пока не в слишком массовой и не в самой жестокой форме.

Не думаю, что мы наблюдаем что-то супероригинальное. В сущности, все режимы такого рода "раскручивались" до диктаторско-тоталитарных высот, исходя из патологического властолюбия и все более жестоких мер самозащиты.

Поэтому вполне ясно, что в особо интересующей нас в данном случае проблеме выборов, режим будет ориентироваться лишь на укрепление собственных позиций любой ценой.

Наш многоуважаемый электорат

Мы часто принимаем всеобщее избирательное право за абсолютную вершину демократии. Неплохо при этом представлять себе и строение гор.

Западное общество шло к всеобщему избирательному праву столетиями по ступеням многих цензов - имущественных, образовательных, половозрастных. По историческим меркам совсем недавно избиратели могли составлять всего 5-10 % взрослого населения страны. Можно говорить о массовой дискриминации определенных слоев населения, но есть и другой аспект - всякий сознательный выбор предполагает осуществление экспертной функции. А таковая предполагает определенный уровень образования, жизненного опыта, включая, между прочим, и опыт управления хоть чем-нибудь - желательно успешный. Если угодно - способность к самостоятельности. Именно в этом глубокий смысл нередко поносимого имущественного ценза. Откуда у люмпена, не способного содержать ни семью, ни себя самого, разумные критерии выбора политического лидера страны? В каком смысле может быть осуществлен свободный сознательный выбор в обществе с сильными родоплеменными традициями, если там принято однозначно ориентироваться на позицию главы рода? Или в обществе теократическом, где не принято нарушать указания местного священника?

Полноценный избиратель должен ощущать себя учредителем государства. Возможно ли это, если он полностью лишен, скажем, негосударственных источников доходов и вынужден хотя бы формально полностью разделять государственную идеологию? А с раннего детства ему вбивалось в голову, что родное государство его кормит, поит, образовывает и вообще как бы его, простого советского человека, милостиво учреждает?

Я хочу подчеркнуть, что у нас есть масса наследственных проблем, и наши совковые социокультурные гены способны еще многие десятилетия играть непристойные шутки с последствиями тех или иных внешне вполне демократических выборов.

Современная демократия в развитых странах - очень сложная конструкция, реально обеспечивающая высокий темп эволюции соответствующих обществ, их цивилизационное доминирование. Шоу, которые разыгрываются там ради волеизъявления "подавляющего большинства" сугубо вторичны. На самом деле, основная работа появившегося таким образом лидера - тончайшее согласование интересов многообразных меньшинств. И неизмеримо существенней конкретной фигуры всенародно избранного - мощнейший контрольно-корректировочный механизм других ветвей власти, который не даст ему выйти из определенного правового коридора. И именно этот самый ККМ позволяет обеспечить высочайший уровень демократии как в республиканских Франции и Германии, так и под сенью британской и испанской корон. Но я вовсе не имел в виду углублять дискуссию на эту тему - просто хотелось подчеркнуть, что нам предстоит огромная просветительская работа. Разумеется, если мы стремимся к тому, чтобы наш электорат действительно обрел способность к осознанному выбору, а для начала хотя бы убедился, что этот самый выбор вообще существует.

Последнее как раз очень нетривиально. Образно говоря, на одной территории сосуществует как бы три Беларуси. Одна из них, назовем ее Беларусь-1, при некоторых внутренних разногласиях (приоритет национальных, либеральных или социал-демократических ценностей) в целом ориентирована на полноценное вхождение в евроатлантическую цивилизацию. Я назвал бы ее Беларусью, направленной в будущее. Увы, она относительно мала, за ней стоит порядка миллиона избирателей.

Беларусь-2 - страна, ориентированная в прошлое. В ней порядка двух с половиной миллионов человек, которые в привычках и надеждах своих привязаны к сильному государству и не считают себя совместимыми с рыночной конкуренцией. Это и есть "священная треть", составляющая личный электоральный резерв Лукашенко.

Быть может, самая интересная страна - Беларусь-3, живущая (выживающая!) настоящим и в настоящем, каким бы оно ни было. Интересная, впрочем, не образом жизни (выживания!), а огромностью своего резерва - порядка четырех миллионов избирателей. В принципе, она мало увлекается призывами президента или его оппонентов. Знает - все обманывают. Та "зелень", которую удалось заработать сегодня - это реальность, картошка, собранная на своем участке, - реальность, хлебная должность пока не выгнали - реальность, отдохнувший и заметно подросший за лето ребенок - реальность. Остальное - для застольного трепа. По большому счету, Беларусь-3 - ничья. Она не шибко жалует любое политическое начальство, действующее или претендующее, но никогда не конфликтует с ним в открытую (белые придут - грабят, красные придут - грабят, мужик молчит). Конфликтовать - играть в то или иное будущее (в том числе - в реставрацию светлого прошлого), а сил едва хватает на выживание в настоящем. В Беларуси-3 неплохо понимают, что с экономикой дело дрянь, что товарищ президент со всеми своими штабами с делом не справился. Но и раньше справлялись неважно. Есть гарантии, что другие не учудят что-нибудь совсем непроходимое? Да, именно значительная часть этой самой Беларуси-3 качнулась на выборах президента в 1994 году - ее таки убедили, что действующее начальство надо валить, хуже не будет. К тому же приятно. Повалили, стало хуже. Теперь оппозиция ей объясняет, насколько хуже стало жить. Насколько она, Беларусь-3, знает и сама. Но кто объясняет? Половина тех, кто призывал: "Даешь Лукашенко!", другая половина: "В любом случае вали Кебича!" Что же они сейчас насоветуют?

Попробую прокомментировать эту картинку. Во-первых, она дает как бы интегральный итог социологических измерений, которые велись в Беларуси многими центрами на протяжении ряда лет. Приведенные оценки весьма приближенны - их надо воспринимать с возможными отклонениями до 20-30%, многое зависит от интерпретации вопросов различных мониторингов. Но их, безусловно, стоит учитывать при подготовке любых электоральных операций.

Во-вторых, главная проблема Лукашенко спрятана именно в Беларуси-3. Ее существенное колебание - очень вероятный проигрыш выборов. Сагитировать этот электорат в пользу действующего президента практически очень трудно. Поэтому столь сверхдемократических выборов, как в 1994 году, президент никогда не допустит. Через год-другой, отработав технологии получения необходимых процентов и предельно стерилизовав оппозицию, он может запустить президентские выборы, скажем,  в пародийном казахстанском варианте.

В-третьих, именно в Беларуси-3 таится и главная проблема белорусской политической оппозиции. Матч между "своими электоратами" (сборная Беларуси-1 против сборной Беларуси-2) дает почти автоматически счет 2:1 или даже 3:1 в пользу президента. Но серьезные проблемы в отношениях президента с Беларусью-3 вовсе не означает, что последняя готова автоматически прильнуть к одному из известных оппозиционных лидеров, изменив счет на противоположный. Она нуждается в особых технологиях взаимодействия и, прежде всего, - в серьезном и честном разговоре. Романтическая схема: "этот - бяка, а я дам тебе светлое будущее или возвращу не менее светлое прошлое" здесь бесполезна. Нужно честно говорить о своих собственных ошибках. Хотя бы дать нормальный анализ президентской кампании 1994 года, чтобы самый прагматичный обитатель настоящего осознал, почему иногда полезно заглядывать в будущее. В представлениях глубокого прагматика правду может сказать только тот, кто способен вслух принципиально оценить свои ошибки. Тщательно избегая такого рода разговора на протяжении многих лет, оппозиция в высшей мере способствует утверждению мифа о гении Лукашенко (пусть и злом гении), который неизменно побеждает своих всегда безошибочных противников.

Проблема 20.07 и текущие выборы

Долгосрочная стратегия максимальной стерилизации оппозиции вполне соответствует актуальной тактической задаче президента - необходимости блокировать активные действия любых внутренних оппозиционных сил в связи с "проблемой 20.07", когда, согласно Конституции РБ 20 июля 1994 года, истекает срок полномочий президента РБ. Причем "проблема 20.07" разыгрывается на фоне ухудшения экономической ситуации. Пока не удается остановить гиперинфляцию (не менее 250% только за полгода - с октября 1998 года по март 1999 включительно, порядка 17% в месяц), рост отрицательного внешнеторгового сальдо и падение средних зарплат и пенсий, восстановить золотовалютный запас (реально отрицательный). Необходимо также устранить все формы внутренней финансовой поддержки оппозиционных сил, одновременно "назначив виновных" в экономической катастрофе и экспроприировав максимальный объем денежных средств предприятий и населения в пользу бюджета и лично контролируемых специальных фондов президента. И одновременно - расчистить дорогу активным вариантам Белорусско-Российского Союза. Имеется в виду главная модель белорусского образца - выборы президента БСР совместным парламентом, не прибегая к не лишенным риска референдумам и прямым всенародным выборам. В условиях ослабления российской президентской власти это дает значительные шансы на лидерство в рамках БСР. Но наиболее реалистическое последствие Союза - прикрытие белорусского режима Кремлем, определенные гарантии от слишком жестких мер со стороны Запада.

Отсюда понятны и основные меры, принятые режимом, - уже осуществляемые и готовящиеся к введению в действие в ближайшие 1-2 месяца, в том числе массовая перерегистрация партий, профсоюзов и общественных организаций, а заодно и субъектов хозяйствования при фактической ликвидации принципа ограниченной ответственности, усиление давления на негосударственные СМИ, подготовка нескольких уголовных процессов против лидеров оппозиции и т.п.

Итогом этих акций, по замыслу их организаторов, должно быть как минимум серьезное сокращение политико-социальной активности оппозиционных кругов, разрушение их и без того слабой координации. Достигнув этой цели, режим окончательно уверится в своей безнаказанности и уже осенью 1999 года сможет перейти к более масштабным операциям. К их числу относится организация массовых акций по всенародному одобрению БРС (в какой бы форме этот Союз ни реализовывался), отнюдь не маловероятные досрочные выборы в Палату представителей Национального Собрания РБ (с одновременной сменой верхней палаты) и даже досрочные выборы президента. Разумеется, выборы такого калибра могут быть запущены только в том случае, когда президент и его окружение убедятся по итогам выборов в местные органы власти (4 апреля 1999 года), что система "вертикального управления" обеспечивает выход на все заранее спланированные показатели (что реально и произошло). Западу можно будет предъявить ошеломляющие результаты "демократического всенародного волеизъявления" (скажем, не менее 85% голосов в пользу Лукашенко и его парламентских ставленников). И даже при отсутствии полноценного признания режим сможет рассчитывать на заметное снижение давления, очередные попытки ведения переговоров с соответствующими послаблениями и, возможно, кредитной поддержкой. Запад снова окажется в сложном положении. С одной стороны, даже при отсутствии хорошей модели белорусской ситуации (это уже демонстрировалось на переговорах под эгидой ОБСЕ) будет понятно, что режим доломал страну и стал гораздо изощренней и опасней. С другой стороны, на восприятие ситуации будут давить количественные результаты выборов, понимание того, что политическая оппозиция все-таки несопоставимо слаба по сравнению с Лукашенко и его командой, и, конечно, постоянные ходатайства России за "любимого младшего братика". Этот "баланс оценок" может дать Лукашенко и стоящим за ним силам необходимый резерв ресурсов и времени для укрепления режима уже на качественно новом витке развития.

В этом плане серьезная оппозиция должна быть сориентирована на объединение вокруг стратегии трансформации страны, вытекающей из качественного и вполне профессионального анализа и моделирования явлений, а не на постоянную декламацию антилукашенковских лозунгов в сценках, которые едва ли не намеренно ставятся для возбуждения "протеста мировой общественности". Наспех (в кратких перерывах между упомянутыми сценками) сформулированные и не просчитанные хотя бы на пару ходов инициативы бесполезны и даже вредны в играх с профессионалами, несомненно, обеспечивающими Президентуру. Они не просто гарантируют поражение каждой такой инициативы, но и делают его позорным, вытесняют из памяти, и оно не становится предметом тщательного изучения. Можно приводить много примеров странных и совершенно бессмысленных акций типа выдвижения альтернативного проекта конституции перед референдумом 1996 года, или "назначения национального лидера" в 1997 году, или попыток поголовного вхождения населения Беларуси в гражданство Белорусской Народной Республики, или, наконец, акции "майские выборы".

Выборы президента РБ были назначены на 16 мая Верховным Советом 13-го созыва в соответствии с Конституцией 1994 года. Тем самым легитимный ВС почти через 26 месяцев "анабиоза" попытался 10 января восстановить свою дееспособность. Эта процедура получила бы серьезное "шнуровочное" (bootstrap) обоснование, если бы перед дальнейшими действиями ВС принял закон (хотя бы постановление) "О действиях власти в условиях чрезвычайного положения". Но дело даже не в юридических тонкостях. Модели выборов нет просто в технологическом плане. Негде взять примерно 70 тысяч активистов для работы в комиссиях всех уровней, нет помещений для организации нескольких тысяч участков, нет ни малейшей возможности собрать необходимые и полноценные подписи для кандидатов. Надо выдвигать не менее двух кандидатов в президенты, для чего необходим сбор как минимум 200 тысяч юридически значимых подписей (с указанием адреса и паспортных данных) в течение 20 дней. Под известным заявлением "Хартия-97" практически всеми демократическими организациями страны за 14 месяцев (с ноября 1997 до января 1999) было собрано около 107 тысяч простых подписей. Разговоры о сборе чуть ли не 300 тысяч подписей в пользу Михаила Чигиря и Зенона Позняка, мягко говоря, не серьезны - скорее всего, вне агитационного бума активисты сами признают, что эти данные завышены на порядок.

Расчет на то, что режим Лукашенко особо сильно опозорится перед мировой общественностью, отказавшись от участия в выборах, ничем не обоснован - после референдумов 1995 и 1996 годов, отказ ни на кого не произведет впечатления. Тем более, Лукашенко не скрывает своей позиции. Впечатление могут произвести только необычно жестокие методы подавления "майских выборов". Если Лукашенко сумеет от таковых  воздержаться и обойдется "мелкими пакостями" (штрафы порядка 100 долларов, аресты на 5-10 суток, официальные предупреждения в КГБ, даже возбуждение уголовных дел по, скажем, сугубо финансовым нарушениям и тому подобное), серьезного шума вообще не будет. И результаты акции сведутся к резкому повышению совсем провалившихся к концу 1998 года рейтингов ее основных организаторов. Платой за этот рост станут упомянутые "мелкие пакости" в довольно массовой форме и заметное ужесточение режима перерегистрации общественных объединений. С этой точки зрения, дееспособность Верховного Совета могла быть отмечена не громоздкой акцией "майских выборов", а восстановлением Конституционного Суда, который в течение недели мог бы завершить - пусть и весьма формально - процедуру импичмента, что имело бы больший международный резонанс. При этом под удар режима подставлялось бы значительно меньше людей, и против организаторов такой акции было бы труднее провести судебное преследование.

Реальных выборов за "майскими выборами" не видно. Не видно также, чем оправданы надежды на серьезную дестабилизацию режима в связи с этой кампанией. Видна, к сожалению, только "перетасовка рейтингов" - заметный подъем основной четверки организаторов действия, выпавшей к концу 1998 года из первой белорусской пятидесятки по шкале "Независимой газеты". Трудно спорить против необходимости периодического выхода вперед в рейтинговой шкале более активных оппозиционных лидеров, но цена в данном случае явно неадекватна.

Боюсь, что белорусская политическая оппозиция, очередной раз откладывает серьезные стратегические решения и под почти стандартным большевистским лозунгом: "некогда рассуждать, действовать надо" бессмысленно бросает очередную офицерскую цепь на пролетарские пулеметы. Кстати, большевики имели в виду немного иное - за вас думает и рассуждает Политбюро, а вы, товарищи простые советские люди действуйте на здоровье и во славу. В данном случае, кажется, трудно указать даже и столь малопочтенный источник дум и рассуждений. Отсюда и неприятное, но, к сожалению, точное впечатление своеобразной кооперативной игры президента и оппозиции, ведущее к дальнейшему беспрепятственному развитию диктаторско-тоталитарных тенденций.

Впрочем, чему удивляться? В своем заявлении от 10 января Верховный Совет утверждает, что страна находится на пороге катастрофы. Увы, страна давно уже в эпицентре катастрофы - сломана нормальная политическая система, подорваны рыночные основы экономики, людей сажают направо и налево, вот-вот наступит и формальная утрата суверенитета. Один Верховный Совет как бы застрял на пороге, дай Бог ему здоровья и дальнейшего сладкого сна.

Осенью 1996 года в рамках оргкомитета первого Конгресса демократических сил я предлагал создание совместной аналитико-консультационной группы из представителей партий и общественных организаций - в этом был тогда основной смысл серьезной консолидации демократических сил, так как итог референдума был вполне очевиден. Теперь даже опытные журналисты с трудом вспоминают о позитивных итогах того Конгресса и вообще запамятовали, что в 1997 году проходил и второй Конгресс. Не прошло и двух лет, об идее вспомнили, но реализовали ее по итогам третьего Конгресса в весьма экзотической форме некоего Коодинационно-консультативного Совета. Сразу координационного? Три партии, два профсоюза, Ассамблея неправительственных организаций, включающая 560 DONGO`s и остатки неформального оргкомитета "Хартии-97" из пяти или шести человек с совершенно разным форматом и механизмом принятия решений - что и как намерены координировать? Или речь идет об очередной группе, которая сможет демонстрировать демократическую риторику в зарубежных столицах от имени белорусской демократии или всего белорусского народа? Разумеется, следовало бы стартовать именно с аналитико-консультативной группы, которая для начала предложила бы реалистические варианты координации, на основе которых можно было бы всерьез обсуждать формат Координационного Совета. Но нашим активно демократствующим вечно некогда опускаться до профессиональной аналитики, некогда тщательно готовить глубокую трансформацию страны. Хочется здесь, сейчас и глобально - телекамер, восторгов, международного признания и севрюжины с хреном.

Вместо P.S.

А что мы, собственно, обсуждаем? Сложную операцию, сводящуюся к перетасовке рейтингов некоторых оппозиционеров?

Куда важнее было бы обсудить вплотную надвинувшийся погром белорусского третьего сектора. Перерегистрация партий, профсоюзов и общественных организаций стала явью, причем в худшем из воображаемых вариантов, спрогнозированном мной еще печальной осенью 1996 года. В каждом новом уставе придется признавать таки действие лукашенковской конституции образца 1996 года, иначе - в подполье. К осознанному выбору стратегии наш третий сектор, конечно же, не готов. Он в пределах Отечества и особо охотно за пределами оного решал сложные семинарско-фуршетные задачи и с немалым энтузиазмом играл в "майские выборы". Такими мелочами, как собственная судьба, заниматься было некогда.

Впрочем, и это не самое главное. На фоне торжественного вступления диктатуры в террористическую фазу все это сущие мелочи. Соблюдение или несоблюдение каких-то ритуалов, вроде перерегистрации, уже не играет особой роли. Главным декрето-указо-законом становится  хорошо тренированный кулак.

В стране отчетливо запахло "эскадронами смерти" - формально скрытым, но вполне демонстративным террором. Если многочисленные факты таинственных избиений (Юрия Хощеватского, Анатолия Лебедько, Галины Дракохруст, Славомира Адамовича и многих других) можно было с большой натяжкой отнести к сфере умеренного политического хулиганства, то исчезновение Тамары Винниковой с одним из сыновей и внезапная смерть Геннадия Карпенко - нечто иное. Кажется, за нами пришли, дамы и господа.