|
|
Процессы,
протекающие
в Беларуси,
необычайно
интересны и
поучительны
для оценки
состояния
дел и
тенденций
развития во
всем
постсоветском
пространстве.
Более того,
их глубокое
исследование
обретает
общеевропейское
и даже
глобальное
звучание
благодаря
едва ли не «лабораторной
чистоте»
реализующихся
здесь
механизмов
тоталитарной
реставрации.
В данном
случае мы
попытаемся
очень
кратко, не
входя во
многие
детали,
охарактеризовать
основные
трансформации
белорусского
общества,
возникшие
за 5 лет
существования
в
республике
президентской
ветви
власти.
СВЕТЛОЙ
ПАМЯТИ …
Суверенная
Беларусь
стартовала
около
восьми лет
назад как
парламентская
республика
с
правительством,
опиравшимся
фактически
на
большинство
в Верховном
Совете 12-го
созыва. При
всех
недостатках,
связанных с
доминацией
во всех
структурах
компартийно-советской
номенклатуры,
следует
отметить,
что за очень
небольшой
срок – по
разным
оценкам, от
двух с
половиной
до трех с
половиной
лет – в
Беларуси
успели
сформироваться
важные
структуры
парламентаризма
и
многопартийной
системы,
появились
многие
серьезные
элементы
рыночных
отношений,
сотни тысяч
негосударственных
субъектов
хозяйствования,
более двух
тысяч новых
общественных
организаций
и сотни
независимых
средств
массовой
информации,
были
установлены
дипломатические
отношения с
десятками
государств
и налажены
контакты с
десятками
ведущих
международных
организаций.
В целом
Беларусь
крайне
благожелательно
воспринималась
внешним
миром, как
на уровне
межгосударственных
отношений,
так и во
взаимодействии
с самыми
широкими
кругами
мировой
общественности.
Несмотря на
многие
серьезные
ошибки
правительства
Вячеслава
Кебича и
парламентского
руководства
(особенно в
сфере
экономической
политики),
ныне мало
кто из
ведущих
белорусских
аналитиков
и политиков
демократической
ориентации
сомневается
в том, что в
период
примерно
между
серединой 1991
и серединой
1994 года
Беларусь
пережила
своеобразный
взрыв
демократизации
и достигла
уровня
свободы,
который был
недоступен
ни во все
предыдущие
тысячелетия
ее истории,
ни, увы, в
последующие
5 лет.
Весной
1994 года
белорусский
парламент
принял
весьма
демократическую
Конституцию,
установившую
пост
Президента
страны.
Некоторые
представители
белорусского
политического
спектра (прежде
всего –
коммунисты
и национал-демократы,
противостоящие
друг другу
по всем
остальным
вопросам)
считают
источником
всех
последующих
проблем
именно
введение
этого поста.
Другие
утверждают,
что такая
позиция
проистекает
лишь из
полной
недоступности
президентского
поста ее
выразителям.
На мой
взгляд,
проблема в
ином.
Потребность
в
Президенте
как сильном
премьере,
что
фактически
и
фиксировалось
Конституцией
1994 года,
вытекала
просто из
необходимости
проведения
интенсивных
рыночных
реформ,
включая
жесткие
антиинфляционные
меры,
заведомо
непопулярные
шаги по
рационализации
бюджета,
активной
приватизации
и т.п. В
условиях,
когда
правительство
могло быть
устранено
простым
парламентским
голосованием
за полчаса (при
парламентском
большинстве
если не
вполне «красном»,
то
наверняка «ярко-розовом»),
никакие
серьезные
реформы
были
невозможны.
Как
бы там ни
было,
премьер
Кебич,
стимулировавший
принятие
новой
конституции,
совершил
весьма
благородный,
но и крайне
опасный шаг,
подставив
свою
кандидатуру
под
всенародное
голосование.
Резонансное
сочетание
ряда
факторов
привело его
к тяжелому
поражению.
На волне
мощной
антиправительственной
критики со
стороны
демократического
лагеря,
совершенно
бездарной
игры
номенклатурной
части
кебичевской
команды,
протестного
поведения
значительной
части
электората,
не
вписавшегося
в рыночную
ситуацию, и
могучей
собственной
харизмы к
власти
пришел
Александр
Лукашенко.
Так в
прекрасные
летние дни 94-го
в Беларуси
произошел
своеобразный
взрыв
социального
реактора.
Основные
фрагменты
возникшего
в
результате
этого
пейзажа мы и
постараемся
описать.
ГОСУДАРСТВО
Сложившаяся
в Беларуси
система
власти
крайне
близка к той,
которая
существовала
в бывшем
СССР. Над
государством
стоит некая
«направляющая
и
руководящая
сила» типа
ЦК КПСС,
именуемая
Администрацией
Президента (сюда
же
фактически
можно
отнести
Совет
Безопасности
и
Управление
Делами), где
реальная
власть
сосредоточена
в руках
очень узкой
группы
людей – что-то
вроде
Политбюро с
Президентом
в роли
Генсека.
Однако
соотношение
Президента
с
остальными
членами «узкой
группы» на
порядок
превышает
то, что
наблюдалось,
скажем, в
случае
Сталина (периода
1937-1953 гг.) и его «ближнего
круга».
Декреты,
указы и даже
простые
распоряжения,
телеграммы
и
телефонограммы
за подписью
Президента
имеют
сверхзаконную
силу и
применяются
независимо
от того,
насколько
они
противоречат
действующим
законам и
конституции.
На местах
вся власть
принадлежит
«вертикали» –
администрациям
от
областного
до
районного
уровня,
которые
назначаются
Президентом.
Фактический
объем его
власти,
таким
образом,
заметно
выше, чем у
большевистского
Генсека и
абсолютного
монарха
вместе
взятых.
Далее
следуют как
бы три
традиционные
ветви
власти –
законодательная,
исполнительная
и судебная.
Двухпалатное
Национальное
собрание –
типичная «голосовательная
машина» в
стиле
верховных
советов
коммунистической
эпохи,
безропотно
оформляющая
действия
вождя
законотворческими
декорациями.
Правительство
возится с
текущими
экономическими,
социальными
и
правоохранительными
делами и
служит
превосходным
объектом
систематической
публичной
порки со
стороны
Президента.
Сам он (в
отличие,
например, от
того же
Сталина)
обязанностями
председателя
правительства,
а,
следовательно,
и какой-либо
конкретной
ответственностью
себя не
обременяет.
Судьи всех
уровней
назначаются
опять-таки
Президентом.
Таким
образом,
сектор
государственной
власти
целиком и
полностью
подчинен
одному лицу
(изящней
выражаясь, «президентской
ветви»,
которую оно
само вполне
справедливо
именует «стволом»).
Сломаны
реальные контрольно-корректировочные
механизмы,
позволяющие
другим
ветвям
власти
осуществить
сколь-нибудь
серьезный
контроль
действий
означенного
лица и
законодательно
установленным
путем
откорректировать
курс
государственной
политики. Эта
ситуация и
есть, по
определению,
диктатура.
С
точки
зрения
евроатлантической
традиции,
ситуация
выглядит,
как постоянно
действующее
чрезвычайное
положение –
некое
государственное
(строго
говоря, надгосударственное)
лицо
присвоило
себе право
принимать и
вводить в
действие
акты,
существенно
меняющие
правовую
ситуацию
любой
подсистемы
общества.
Иными
словами,
Беларусь
оказывается
особой
областью
политико-правового
пространства,
и типичные
структурно-эволюционные
модели,
скажем,
евроатлантического
сообщества
напрямую к
ней уже
неприменимы.
Эту
ситуацию по
аналогии с
астрофизическим
образом «черной
дыры» (которая
является не
экзотической
звездой, а
особой
областью
физического
пространства-времени)
я часто
обозначаю,
как Красную
Дыру.
Разумеется,
диктатура,
установившаяся
в секторе
государственной
власти,
стремится
охватить
все
общество и
включает
механизм тоталитаризации,
т.е.
внедрения
тотального
государственного
контроля и
управления
во все
подсистемы
общества
вплоть до
отдельного
индивида.
И
вполне
логично, что
государственная
система
такого типа
венчается
типично
советской
государственной
символикой,
почти
дословно
заимствованной
у бывшей
БССР.
ЭКОНОМИКА
В
начале 1996
года
белорусская
экономика
испытала
своеобразный
фазовый
переход из
квазирыночной
в
административно-командную
фазу.
Президентура
пошла на
этот шаг,
быть может,
и не вполне
осознанно -
в попытке
взять под
контроль
все
денежные и
товарные
потоки и
обеспечить
максимальную
зависимость
субъектов
хозяйствования
от своей
воли. Но
именно в
этой фазе
она теперь и
ведет дело,
постепенно
ликвидируя
основные
рыночные
правила
игры либо
переводя их
в разряд
политических
декораций. И
именно
отмеченный
переход
является
сутью белорусской
экономической
катастрофы.
Ее
более
наглядные
выражения
связаны с
простыми
данными. На 20
июля 1994 года
доллар
стоил 2755
рублей (в
последеноминационном
исчислении).
Через 5 лет
официальный
курс
Нацбанка
вырос почти
в 100 раз,
реальная
стоимость
наличного
доллара - в 163
раза.
Минимальная
зарплата в
номинальном
исчислении
возросла в 100
раз, но 5 лет
назад она
составляла
около 4-х
долларов (10000
рублей), а
сейчас
немногим
более двух.
Примерно в 4
раза упала и
средняя
зарплата -
до
фантастически
низкого
уровня
порядка 20
центов в час.
Грубо
говоря, ради
приобретения
пачки "Мальборо"
в киоске наш
человек
должен в
среднем
работать 5
часов, а за
ту же пачку
в магазине - 6
часов.
Уровень
средней
пенсии
примерно в
два раз
отстает от
средней
зарплаты и
не
дотягивает
до уровня
минимальной
потребительской
корзины.
Иными
словами,
неработающий
и не
получающий
семейной
поддержки
белорусский
пенсионер
попросту
нежизнеспособен
- его
средний
дневной
бюджет
порядка 60
центов. А
средний
трудящийся,
получающий
чистую
зарплату
примерно на
уровне
официально
установленной
стоимости
регенерации
рабочей
силы, не
имеет
возможности
без
существенного
приработка
обеспечить
"уровень
демографической
регенерации"
- в
белорусских
условиях
содержать
"2/3
иждивенца".
Не
удивительно,
что по
данным 1999
года
Беларусь
выходит на 70
тысяч
естественной
годовой
убыли
населения (разница
между
количеством
смертей и
рождений). В
целом за
пятилетку
Президентуры
естественная
убыль
составила
примерно 200
тысяч
человек (2%
населения).
У
нас
практически
самая
низкая
средняя
зарплата в
Европе, но и
по
большинству
других
важнейших
экономических
показателей
Беларусь
находится
на
последнем
месте либо в
замыкающей
тройке
среди
европейских
стран.
В
страну не
идут
внешние
инвестиции -
заманиваниемые
высокими
льготами 2-3
доллара на
душу
населения
тут не в
счет.
Практически
отсутствуют
и
естественные
(то есть не
связанные с
работой
печатного
станка)
внутренние
инвестиции.
Фактически
Беларусь
держится на
эмиссиях
Нацбанка и
соответствующей
раскрутке
инфляции.
Среднемесячная
инфляция на
сегодня
превышает 10%,
что делает
бессмысленными
накопления
в
национальной
валюте. В
этих
условиях
любой вклад
гражданина
в сбербанк
либо
рублевый
депозит
предприятия
в течение
года
буквально
ополовиниваются
по реальной
стоимости.
Многочисленные
антипредпринимательские
оскорбительные
выпады
Президентуры,
практически
непрерывные
с 1996 года
действия по
перерегистрации
и
расширению
лицензирования,
раскручивание
ряда
уголовных
процессов с
явно
политическими
мотивами (дела
Саманкова,
Климова,
Кудинова,
Пупейко и т.п.)
создали
резко
негативный
фон,
способствующий
коллапсу
предпринимательства.
Шаг за шагом
ликвидируется
принцип
ограниченной
ответственности,
ужесточаются
штрафные
санкции - за
их счет уже
реально
собирается
от четверти
до трети
бюджета.
Практически
подавлены
возможности
легальной
конвертации
белорусских
рублей, что
делает
чрезмерно
рискованными
любые
внешнеторговые
операции
частных
фирм и
фактически
закрывает
перспективы
улучшения
отрицательного
внешнеторгового
баланса
Беларуси.
Из страны
выведено
большинство
крупных
состояний,
многие
крупные
предприниматели
предпочли
работу в
странах
дальнего и
ближнего
зарубежья с
нормальным
законодательством
и
нормальным
отношением
властей к
частным
инициативам.
Нарастает
объем льгот
и
преференций
фирмам,
находящимся
под
контролем
тех или иных
группировок
во властных
структурах.
В
отсутствии
достаточного
государственного
и общественного
контроля
действия
таких
группировок
приобретают
корруптивно-мафиозный
характер и
приносят
многомиллионный
ущерб
государству
(дело "Торгэкспо"
и т.п.).
Соответственно,
можно
говорить о
том, что
страна
вошла в режим
гиперкоррупции
- на всех
этажах
властной
вертикали
фантастически
низкие
официальные
зарплаты и
неопределенность
должностного
положения
приводит к
лихорадочным
попыткам
наскоро
сколотить и
надежно
спрятать "резервное
состояние
на черный
день".
Количество
только
раскрытых
корруптивных
актов
возросло в 1999
году на 40%.
В
сочетании
всех
отмеченных
факторов
можно
видеть принципиально
порочную
экономическую
политику,
которая шаг
за шагом
выводит
Беларусь в
число
беднейших и
наиболее
криминогенных
стран мира.
ОБЩЕСТВО
Взрывообразно
расширившиеся
структуры
гражданского
общества
оказались в
эпоху
Президентуры
в очень
нелегком
положении.
Давление на
них стало
стремительно
возрастать,
имея в виду
не только
попытки их
подчинить
либо
ликвидировать,
но и
дополнительную
контрольно-корректировочную
нагрузку.
Пришлось
адаптироваться
к ситуации с
массовыми
нарушениями
прав
человека,
систематическими
атаками на
свободу
слова по
явным
политическим
мотивам. В
демократически
ориентированной
части
третьего
сектора правозащитные
функции
вышли на
первый план.
Произошла
своеобразная
реструктуризация
третьего
сектора.
Фактически
туда были
вытеснены
отлученные
от участия в
системе
власти
политические
партии.
Фактически
в третий
сектор ушли
независимые
профсоюзы и
негосударственные
средства
массовой
информации.
В свою
очередь,
государственные
СМИ и
созданные
по
инициативе
Президентуры
квазиобщественные
организации,
обслуживающие
режим,
реально
оказались
элементами
новой
системы
власти.
На
сегодня
именно DONGOs
-
демократически
ориентированные
неправительственные
организации
- остались
последним
островком
открытого
сопротивления
режиму и
естественным
накопителем
явных
оппозиционных
сил. Именно
этот круг
поддерживает
нормальные
отношения
Беларуси с
мировым
сообществом
и пытается
осуществить
некоторые
контрольно-корректировочные
функции,
чтобы, по
крайней
мере,
предотвратить
слишком
быстрое
сползание
Президентуры
к наиболее
жестким
формам
тоталитаризма.
И нельзя не
подчеркнуть,
что в
определенной
мере
торможение
тоталитаризации
третьего
сектора
было
достигнуто.
Так,
практически
провалились
все попытки
взять под
контроль
Президентуры
определенные
социальные
группы
путем
создания "камуфляжных"
квазиобщественных
организаций.
Наиболее
ярко это
проявилось
в
предпринимательской
сфере, где с
осени 1994 года
власть
пыталась
создать
некую
мощную и
активно
поддерживаемую
сверху
организацию,
способную
вытеснить
действующие
предпринимательские
союзы.
Планируемая
тогда так
называемая
Национальная
ассоциация
производителей
так и не
сформировалась.
В начале 1996
года все-таки
была
создана
пропрезидентская
Национальная
ассоциация
промышленников
и
предпринимателей,
впрочем, ни
малейшего
влияния на
предпринимательскую
среду не
оказавшая и
в настоящее
время
неспособная
набрать
даже 50
членов для
перерегистрации.
Не сумело
сыграть
сколь-нибудь
существенной
роли и
созданное
через
несколько
месяцев
Министерство
предпринимательства
и
инвестиций.
А о
сформированном
при нем
Совете по
делам
предпринимательства,
кажется, уже
забыли и
члены этого
Совета. В 1998
году
министерство
попыталось
резко
активизировать
свою
деятельность,
собирая
пышные
съезды, и
добилось,
наконец,
создания
Конфедерации
предпринимателей,
включающей
все
основные
действующие
союзы. Но и
это
новообразование
так и не
смогло
приступить
к
осмысленной
работе.
Видимо,
такая же
судьба
ожидает и
недавно
сформированный
Совет по
предпринимательству
при
президенте.
В ряде
других
случаев "камуфляжные"
структуры
оказались
просто
дополнительным
ртом у
бюджетной
кормушки.
Самый яркий
пример - так
называемый
Белорусский
патриотический
союз
молодежи.
Давление
государства
на DONGOs вплоть
до закрытия
некоторых
организаций,
как и
тщательное
блокирование
каналов
финансовой
поддержки
со стороны
белорусских
субъектов
хозяйствования
пока не
привело к
желательному
эффекту -
атомизации
общественной
жизни,
переводу ее
в
своеобразный
диссидентский
режим. Более
того,
белорусским
DONGOs удалось
осуществить
серьезные
шаги по
консолидации
в рамках
Белорусской
Ассамблеи
неправительственных
организаций
(более 600 DONGOs)
и
Белорусской
правозащитной
конвенции (более
200 DONGOs).
Именно это и
порождает
надежду на
третий
сектор как
на основной
источник
грядущей
демократической
трансформации
страны.
ПОЛИТИЧЕСКАЯ
ОППОЗИЦИЯ
Отмеченные
"достижения"
белорусской
Президентуры
свидетельствуют,
конечно же,
о
незаурядных
способностях
ее лидера и
его
ближайшего
окружения.
Он довольно
последовательно
добивается
создания
устойчивой
ситуации, в
которой ни
одна сила
внутри
страны либо
на
международном
уровне не
сможет
контролировать
и
оперативно
корректировать
его
действия в
рамках
более или
менее
стандартного
политико-правового
поля.
Собственно,
вся
динамика
внутренней
и внешней
политики
эпохи
Президентуры
прекрасно
объясняется
целевой
установкой
на
достижение
в каждый
момент
времени
своеобразного
минимакса -
максимума
абсолютной
власти при
минимуме
чьего-либо
контроля, то
есть
реальной
собственной
ответственности.
Попросту
говоря,
имеет место
навязывание
всеми
доступными
средствами
собственных
правил игры
с
безусловным
правом
изменять
эти правила
в любой
момент по
своему
усмотрению.
Понятно,
что такая
цель
недостижима,
и с
системной
точки
зрения, речь
идет просто
о
некорректной
задаче.
Относительная
устойчивость
в
современном
быстро
развивающемся
мире
достигается
как раз за
счет прямо
противоположной
тенденции -
очень
сильного
контроля
каждой
ветви
власти не
только со
стороны
других
ветвей, но
многообразных
общественных
структур.
Что
позволяет
вовремя
фиксировать
опасный
крен и
производить
необходимые
коррекции
курса. В
модели типа
белорусской
Президентуры
многочисленные
ошибки
приходится
прикрывать
нарастающим
идеологическим
шаманством,
в частности,
многочасовыми
телезаклинаниями,
и постоянно
усиливать
репрессивный
аппарат,
который и
должен, в
конечном
счете,
компенсировать
недостатки
идеологического
прикрытия
совершаемых
безобразий.
В сущности, такова
логика
развития
любой
диктатуры -
рано или
поздно
репрессионная
компонента
становится
ее
доминантой. Другой
вопрос
- психолого-психиатрические
источники
обозначенной
антиконтрольной
активности,
своеобразное
сочетание
сильнейшего
кверулянтского
синдрома с
элементарной
своекорыстной
непорядочностью
пользующегося
этим
окружения. В
любом
случае
бессмысленно
и даже
крайне
опасно
демонизировать
ситуацию в
магико-тотемическом
стиле,
полагая, что
некое "гениальное
воплощение
зла"
таинственными
и
нечестными
способами
непременно
добивается
победы в
любой
схватке. В
конечном
счете, при
таком
подходе
можно
полностью
парализовать
собственную
волю к
сопротивлению.
Гораздо
целесообразней
честно
проводить
работу над
собственными
ошибками -
возможно,
именно они
вносили
существенный
(а то и
определяющий!)
вклад в
наблюдаемые
поражения
демократии.
На
мой взгляд,
именно
отсутствие
серьезной
аналитической
проработки
ситуации и
незнание
сценарных
технологий
стало
основной
причиной
тяжелейших
поражений
белорусской
демоппозиции
в ходе
президентских
выборов 1994
года,
референдумов
в мае 1995 и в
ноябре 1996, "горячих
весноосеней"
в 1997-98 годах,
так
называемых
"майских
выборов" 1999
года.
Солдату,
осознающему
себя
Наполеоном,
бессмысленно
грозить
гауптвахтой,
нелепо (и,
кстати,
аморально!)
пытаться
отдать его
под
трибунал. И
более чем
бессмысленно
- смешно! - все-таки
избрав его
Наполеоном,
вести с ним
переговоры
относительно
того, какой
именно
конституцией
он намерен
ограничить
свои
действия.
Белорусская
оппозиция
делала все,
о чем успела
прочитать в
книжках и
газетах или
узнать из
телепередач.
Выступала с
заявлениями,
меморандумами,
декларациями
и хартиями,
организовывала
многочисленные
пикеты,
малочисленные
демонстрации
и
многодневные
голодовки,
создавала "теневые"
правительства
и новые
формы
гражданства,
непрерывно
собирала
конгрессы,
семинары и
круглые
столы,
объединялась
вокруг
единого
лидера,
декламировала
панегирики
либерализму
и социал-демократии,
жаловалась
на жизнь
господам
зарубежным
президентам,
послам и
корреспондентам
и т.д., и т.п. Я
не к тому,
что все это
плохо.
Многое, в
сущности,
правильно и
наверняка
мужественно.
Но нельзя
пять лет
простоять
на
Сенатской
площади -
превратишься
в надгробие.
Не себе,
любимому,
что красиво,
своей
стране,
пикирующей
в воронку
тоталитаризма.
Единственное,
чего не
успели
сделать, - смоделировать
происходящее,
найти какую-то
пусть
упрощенную,
но
достаточно
конвенциальную
модель с
приличным
прогностическим
ресурсом.
Чтобы
играть в
свою игру и
с
опережением,
а не в чужую
и с
постоянным
запаздыванием.
Это
нежелание "рассуждать,
когда надо
немедленно
действовать"
сыграло с
лидерами
белорусской
демоппозиции
не одну злую
шутку. Было
"некогда
рассуждать"
и пять лет
назад, когда
выбирали
президента,
и полгода
назад, когда
назначали
заведомо
провальные
"майские
выборы". И,
кажется, стало
незачем. Во
всяком
случае, для
определенной
части
лидеров,
четко
доказавших
свое умение
проигрывать
всегда и
везде, даже
если против
них никто не
собирается
играть.
Конечно
же, эта
антианалитическая
идеология
сказалась
нагляднейшим
образом на
событиях
вокруг так
называемого
референдума-96.
Этим
мероприятием
Президентура
пыталась
перевести
режим
чрезвычайного
положения де-факто
в режим де-юре.
Попросту
говоря,
закрепить в
виде
поправок к
конституции
право
президента
играть по
своим
собственным
правилам, не
взирая на
существующие
законодательные
рамки. В
сущности, он
вполне
честно
заявил, что
ни в каких
законодателях
более не
нуждается,
разве что
для
декорации.
Вместо того
чтобы всеми
силами
форсировать
импичмент,
господа
депутаты
стали
проталкивать
никем не
читанный
альтернативный
проект
конституции.
Конечно,
мероприятие,
именуемое
референдумом,
прошло с
таким
количеством
нарушений
законов и
просто
здравого
смысла, что
нелегитимность
его решений
практически
очевидна. Но
решения
фактически
не
состоявшегося
референдума
внедрялись,
а это уже
государственный
переворот!
Понятно,
что для
депутатов,
оставшихся
верными
Конституции-94,
Национальное
Собрание
оказалось
нелегитимным.
Ясно, что не
может быть
легитимным
Совет
Министров,
который
просто
отсутствует
как
структура
власти в
Конституции-94.
Но при всем
том,
Верховный
Совет 13-го
созыва как
бы
законсервировал
легитимность
президента,
имея на
руках не
менее 18
решений
Конституционного
Суда о
нарушениях
конституции
указами и,
казалось бы,
ясное
представление
о
юридической
классификации
ноябрьских
событий. Референдум
или
госпереворот
- вот в чем
вопрос. На
который
требовался
четкий
ответ. Если
второе, то,
как можно
продлевать
на два с
половиной
года
легитимность
президента,
совершившего
государственный
переворот?
Если первое,
то не надо
было никому
дурить
голову
своей
легитимностью,
а просто
разойтись
по домам.
На
самом деле,
следовало
бы начать с
чего-то типа
закона "О
действиях
власти в
условиях
чрезвычайного
положения",
а потом
проводить
наличным
составом
депутатов
все
необходимые
действия.
Впрочем, при
наличии
нормальной
модели
ситуации до
референдума-96
дело бы
просто не
дошло.
По
тем же
причинам не
получится
никаких
переговоров,
на которые
сейчас
рассчитывают
некоторые
оппозиционные
политики.
Нет у них
ресурса,
который
может стать
предметом "переговорных
торгов", и
серьезной
модели
переговоров
тоже нет. И у
той же ОБСЕ
нет
конструктивной
модели,
разве что
желание
воплотить
европейскую
традицию
поиска
консенсуса.
Но его в
данном
случае
никто не
терял -
искать
просто
нечего. Ни
на какие
контрольные
ограничения
своей
власти
президент
заведомо не
пойдет - вот
и весь
консенсус.
НОМЕНКЛАТУРНАЯ
ОППОЗИЦИЯ
Это
явление
гораздо
более
серьезное и
опасное для
нынешней
Президентуры.
Все три
придворных
группы (старые
хозяйственники,
новые
хозяйственники
и силовики)
насмотрелись
на: дела
Пиночета и
Милошевича,
на сведения,
идущие
потоком
даже из
швейцарских
банков,
полюбовались
теледемонстрацией
наручников
бывшего
суперминистра
Леонова и
вывода из
зала
заседаний
бывшего
губернатора
Куличкова,
фотками
бесследно
исчезнувших
бывшего
министра
Захаренко и
бывшей
нацбанкирши
Винниковой,
а также
пребывающего
в изоляторе
бывшего
премьера
Чигиря… И
все поняли -
пошла игра в
реальном
времени. И
нажитое
непосильным
трудом
вроде негде
спрятать -
не на Родине
же. А в тех
забугорных
надежных
банках
шуруют
прокуроры и
ЦРУшные
хакеры,
которые
куда хуже
точечных
ракетно-бомбовых
ударов.
Поэтому,
когда мы
видим
реверансы
президента
в адрес
Запада и
местных
предпринимателей,
это отчасти
вынужденная
мера. Он
кожей
чувствует
сумрачные
взгляды
своего
ближнего
круга и даже
в черном сне
не может
допустить,
что все три
группы
отложат так
называемую
"большую
жратву" и
дружно
займутся
самоспасением.
И тут нужно
выиграть
время, что-то
пообещать,
пустить
веером
реверансы,
но успеть
внести
хороший
раздрай.
Даже с
помощью
оппозиционных
изданий. Так
даже лучше -
достоверней!
Проблема,
однако, в
том, что
ликвидацией
обросшего
кое-какой
реальной
властью
ближнего
круга
Президентура
вряд ли
ограничится
- такой
старт
откроет
дорогу большому
террору.
Тому, кто
полагает,
что
подобные
чистки
имеют
небольшой
тормозной
путь, очень
рекомендую
перечитать
двухтомник
Роберта
Конквеста.
ПЕРСПЕКТИВЫ
Я
и так
наговорил
достаточно,
чтобы в
очередной
раз
испортить
настроение
отечественному
читателю.
И
вызвать
дополнительное
любопытство
у
зарубежного
- совсем по
мудрому
Лукрецию:
Сладко,
когда на
просторах
морских
разыграются
волны,
С
тихой земли
наблюдать
за бедою,
постигшей
другого.
Не
потому, что
нам чьи-либо
муки
приятны,
А
потому, что
себя вне
опасности
чувствовать
сладко.
|
|
