Строго говоря, я рассчитываю на читателя, который найдет время последовательно прочитать все выпуски этой рубрики, начиная с предыдущей "Мертвой зоны" (СН+, 13.08.1999). Там прозвучало то, что называют гипералармическим прогнозом, если угодно, сигналом сверхтревоги. Сигналы такого рода исключительно важны - это что-то вроде упреждающего болевого импульса, который свидетельствует о серьезном, возможно, смертельно опасном неблагополучии всего организма. По-моему, Беларусь втягивается в некую воронку антипрогресса и рискует надолго застрять среди "цивилизаций на обочине", если вообще не исчезнуть. И отчетливое понимание надвинувшейся беды - первый реальный шаг к преодолению весьма вероятных негативных сценариев. Дело не в том, чтобы такими сценариями кого-то испугать, внушая их неизбежность. Как раз наоборот - предупреждения должны стимулировать поиск иных путей, ведущих к приемлемому будущему.

Поэтому, прежде всего, мы попробуем очертить контуры того, что называется Исследованиями Будущего, попробуем представить себе - хотя бы очень приближенно - реальные возможности прогноза. Разумеется, дальнейшее описание вовсе не какая-то строго научная композиция, скорее - мозаика мыслей и образов, как бы "разогревающая" размышления в определенном направлении.

Всякое знание футурогенно - направлено на лучшую адаптацию к будущим событиям. От тренировок пещерного человека с копьем и дубиной до современных поисков внеземных цивилизаций - все направлено на моделирование завтрашнего дня. Ценность любого объяснения окружающего мира заключена в его предсказательной силе. Проблема лишь в масштабах того завтра, которое мы стремимся охватить своим не слишком совершенным взором сценариста. И, если угодно, в нашей режиссерской смелости.

Когда мы пытаемся моделировать, скажем, экономическую ситуацию в стране, основные усилия направлены на выявление обозримых тенденций в поведении доллара, денежной массы, рентабельности предприятий и т.п. Что бы ни произошло, например, с ростом цен в очередном квартале, экономисты часто фиксируют это сочетанием "как и следовало ждать", после чего приводится определенный набор объяснений. Ценно, однако, иметь хорошие объяснения кварталом раньше и предсказывать упомянутый рост цен заранее.

Традиционная наука имеет дело со сравнительно простыми системами. Электрону, камню или целой планете безразличны наши предсказания по поводу их траекторий. Для сверхсложных рефлексивных систем, к которым относятся и отдельные индивиды, и их совокупности - социоиды - это далеко не так. Любое предсказание способно вызвать у них ответную реакцию, сильно меняющую их поведение. И нередко весьма агрессивную в отношении предсказателя. Впрочем, каждый человек (и социоид) находится в мощном поле собственных сценариев будущего. В этом смысле мы можем говорить о футурогенной причинности  - многие моменты в нашем поведении невозможно понять, игнорируя упомянутое сценарное поле.

Делающие подчас головокружительные  карьеры Self Made Men & Self Made Women - наглядный пример режиссерской целеустремленности в реализации одного из привлекательных сценариев своей жизни. Если большинство из нас всерьез устремится к жизни по высоким стандартам, не видно, кто сможет воспрепятствовать процветанию нашей страны. 

Другой известный пример - инфляционные ожидания, способные загнать в кризис любую страну или целый континент. Правдоподобное предсказание о предстоящем падении местной валюты ведет к ее сбросу и соответствующему вполне реальному обесцениванию. Возможно, самый трагический аспект отечественных экономических реформ (это касается практически всех стран бывшего СССР) - наличие сильных  экспроприационных ожиданий, закрепившихся на уровне мощного социогенетического синдрома. Народ, включая самую активную его предпринимательскую часть, полностью уверен, что государство непременно его ограбит, и, надо отметить, за последнее столетие никогда не ошибался. Но в условиях, когда не ведутся серьезные легальные накопления средств в собственной стране, значительные суммы прячутся за рубежом, никакие реформы осуществить невозможно - попросту не на что.

Другое ограничение традиционной науки - неизменность наблюдателя, во всяком случае, крайне слабое воздействие на него объекта исследований. Этот своеобразный постулат в экстремистской своей форме претворяется в основу вульгарного материализма - я, царь природы и абсолютная вершина эволюции, вижу природу такой, как она есть на самом деле. Что звучит особо забавно относительно реального человека (не царя и не вершины), стоящего на пороге интенсивной автоэволюции. Его научные достижения в некоем плане опрокидываются на него самого. 

Две высокотехнизированных мировых войны ХХ столетия - серьезные демонстрации на эту тему. В XXI век подобные явления перейти не должны. Но для этого мировое сообщество должно вытеснить собственно военные методы решения межгосударственных и даже внутригосударственных конфликтов, создать глобальную правоохранительную систему. Это трудное решение - фактически выбор определенного сценария общечеловеческой эволюции. И с очень сложно воспринимаемым воплощением - та же "Буря в пустыне", то же Косово… Но вот другой, казалось бы, чисто техногенный вариант - использование ядерной энергии. Грубо говоря, велик риск того, что пользователь окажется в иной радиационной среде и будет необратимо меняться за счет мутаций. По одной из эффектных исторических версий прямой предок современного человека возник благодаря работе так называемого "естественного реактора" в Окло. Кто может возникнуть вместо нас?

Но автоэволюция ставит и другие вопросы. Начиная с внешне простых: в ходе клонирования мы можем создавать полноценных людей или просто резервуары "запасных частей"? При пересадке головного мозга создается синтетическая личность - с кем ее отождествлять? И выходя на некий горизонт нашего футуровидения: что произойдет, если мы, завершив расшифровку человеческого генома, попробуем чуток "сдвинуть" нашу хромосомную структуру в сторону усложнения мозга? В конце концов, от шимпанзе мы отличаемся в этом плане примерно на полтора процента. Получим следующую ступеньку эволюции - неких гиперменталов, которые отличаются от нас примерно так же, как мы от высших приматов? Или иные броски к горизонту: дальние космические полеты, растянувшиеся на века и тысячелетия, - это наша межзвездная коммуникация или генерация новых цивилизаций с иным типом эволюции? Каковы наши стратегические шансы в конкуренции с триумфально развивающимися компьютерными сетями?

Все это "прекрасное далеко" вовсе не так уж от нас далеко - максимум несколько десятилетий спустя за адекватность восприятия обозначенных проблем мы будем отвечать судьбой собственного вида. Но об интригующих дальних перспективах важно иметь представление, как говорится, держать их в зоне внимания даже тогда, когда мы обсуждаем такие скучные и грустные дела, как очередные несчастья в белорусском агросекторе. Иначе панорама негатива просто задавит нас, парализует волю к серьезным трансформациям. Надо иногда - и не слишком редко - устремлять взор к звездному небу, иначе любая кочка под ногами, на которой целиком сконцентрированы сегодняшние хлопоты,  окажется образом вселенской трагедии, нашим началом и концом. Фантастически интересные перспективы стратегически программируют нас не просто на выживание (что само по себе не так уж плохо), но и на подобающее развитие. Хотя бы потому, что, даже осознавая крайне ограниченные собственные потребности в движении к горизонту, мы не имеем права обрезать эти горизонты своим детям.