Вспоминается анекдот, услышанный еще в студенческие годы. Скорее, не анекдот - философская притча: "у советских людей абсолютно ясное будущее и совершенно непредсказуемое прошлое". В те времена это выглядело как тонкая реакция на изменения исторических оценок в связи с недавним разоблачением культа Сталина и на залихватский хрущевский план построения коммунизма к 1980 году. Мы были смелы и остроязыки тогда, в первой половине 60-х. Однокашник по учебной группе в Московском инженерно-физическом институте на лекции по истории КПСС задал вопрос доценту: "Какое общество будут строить после коммунизма?" Доцент задохнулся и устроил большой скандал. Пришлось отбивать любопытствующего на специально созванном комсомольском собрании. И очень просто - нас всех остро заинтересовал ответ на упомянутый вопрос. Доцент метал молнии: "знаете ли, где вам отвечали бы на него лет десять назад?" "Знаем, - нахально отвечали мы, - там, где вы служили". Но все решалось, конечно, не в таких дискуссиях. Говорят, ректор, прочитав соответствующий донос, выкинул бумажку и сказал что-то вроде: "Наши физики могут задавать любые вопросы". Однако однокашник вынужден был потом трижды пересдавать зачет…

Но попробуем выйти за пределы этой конкретной байки. Обсудим некоторые связанные с ней образы и понятия. Исторические представления действительно меняются - в некотором плане прошлое зависит от настоящего, от уровня сложности той цивилизации, которая пытается реконструировать более или менее древние времена. Скажем, согласно византийской теологической традиции, мир был сотворен ровно 1 сентября 5508 года до нашей эры. Современные космологические представления относят процесс рождения наблюдаемой Вселенной вглубь времен примерно на 15 миллиардов лет. Оценка действий тех или иных исторических лиц - тем более тонкое дело. Во-первых, постепенно появляются важные новые данные. Во-вторых, во многих ситуациях собственно историю пытаются подменить неким удобным мифом. И этот миф способен иногда определяющим образом воздействовать на массовое сознание, как бы вызывать социокультурные мутации данного общества, изменяя ход его развития в потребном мифотворцам направлении. Тоталитарные режимы уходящего столетия дают множество примеров на эту тему.

Миф об Октябрьском перевороте и его авторах  в течение нескольких поколений действовал как информационное оружие массового поражения. Был буквально обожествлен жестокий и крайне поверхностно образованный Ленин, а его верного ученика и соратника товарища Сталина, погубившего десятки миллионов граждан своей страны, в день похорон оплакивал весь советский народ.

Последствия этой обработки мы ощущаем до сих пор и будем ощущать еще долго. Причем часть людей осталась в этом мифе навсегда, как бы срослась с ним и считает всякую критику своих кумиров и плодов их творчества покушением на собственную психическую целостность.

Сейчас часто ведется речь о чрезмерно расплодившихся так называемых "тоталитарных сектах", которые вербуют множество сторонников и чаще всего калечат их судьбы. Стоит сказать, что механизм действия этих сект может быть прекрасно изучен на основе отечественной истории большевизма. В принципе, и в том и в другом случае создается некое религиозно-коммерческое предприятие, рассчитанное на эксплуатацию достаточно обширного круга людей, иногда - целого народа. С целью максимального усиления команд, исходящих от отцов-учредителей (иногда матерей, как в том же "Белом Братстве"), а также полной защиты этой верхушки от какого-либо контроля снизу непременно конструируется миф о надчеловеческой природе руководящей группы или хотя бы той власти, которой они обладают.

Большевики, не желающие делить власть даже с Господом, поступили, в этом плане крайне оригинально - попытались вывести свои абсолютные права на всеобщее (и даже всемирное!) руководство как прямое следствие естественных законов природы. При собственном понимании этих законов на уровне середины XIX века они потому-то и боролись насмерть со всеми новыми концепциями в физике, астрономии, биологии, кибернетике - вплоть до погрома отдельных направлений и целых отраслей. Но принципа это  не меняет - будь то в основе, простите за выражение, Его Божественная Милость Бхактиведанта Свами Прабхупада с его учением или представления о мироздании безнадежного дилетанта г-на Энгельса. Все остальное отличается только масштабами экспроприированных средств и уровнем применяемого насилия.

То есть неадекватность поведения упомянутого в начале кпэсэсовского доцента-историка была в то время лишь моей иллюзией. Мы по молодости и физико-математическим склонностям ума думали, что он излагает какую-то - пусть и странную - науку. Он же, аки древний жрец, зомбировал нас главным отечественным мифом. Притом вполне добросовестно и в полную меру своего понимания. И даже относительно спокойно отвечал на всякие подковыристые вопросы собственно исторического характера. Но вот взорвался, бедняга, при попытке заглянуть в далекое будущее. И это тоже понятно. В мифе коммунизм выглядел как некий рай, который в ближайшие десятилетия будет полностью и окончательно построен на нашей планете или даже во всей Галактике. Спросите любого священника - существует ли Постпарадиз, послерайское бытие, и, боюсь, вы нарветесь на не вполне философскую реакцию.

Серьезная проблема в том, что всякое знание футурогенно, то есть добывается, в конечном счете, для лучшей адаптации к будущему. В том числе и историческое знание, и мифы, которые выстраивают на более или менее исторической основе. И когда речь идет о мифе, можно подвергать умеренному сомнению трактовку любых исторических фактов, искать справедливости в настоящем (тоже весьма  умеренно!), но, упаси Боже, подвергнуть сомнению идею райского финала, то есть главного воздаяния, которое сулят мифотворцы тебе или твоим потомкам. И навести окружающих на вреднейшую мысль, что за раем может последовать что-либо иное, по определению, менее приятное.

А между тем, коммунисты почти не обманывали, лишь усердно маскировали реальность. В которой уже тогда существовал коммунизм. Просто народные массы об этом не знали, ибо втягивались туда длиннющей и почти неподвижной колонной-очередью во главе с авангардом трудового народа - Политбюро. Те уже давно жили по принципу - "от каждого по способности, каждому по потребности". Прямо скажем, их потребности были неизмеримо выше их способностей, но ведь иные условия нарочно нигде не оговаривались. А простонародье обслуживало райские кущи, ибо, где же навербовать столько ангелов для всемерного удовлетворения всевозрастающих потребностей. И в этом смысле тоже пребывало в раю, где, по меткому выражению Жванецкого, "медицина столь бесплатна, что не знаешь, кому заплатить, чтобы правильный диагноз поставил". Потом под давлением отпрысков, надышавшихся ароматов загнивающего Запада, и иной суровой действительности пребывающие в коммунистическом раю верные ленинцы  решили преобразовать свои райские, но не вполне надежные привилегии во вполне земную частную собственность в особо крупных размерах. Так наступил Постпарадиз, в быту именуемый Переформостройкой, что должно обозначать всю пеструю чрезполосицу Перестройки и Реформ. С широко известными послерайскими ощущениями, связанными со сменой руководящих и направляющих мифов.

Согласно новой версии, народу следовало неустанно бороться за демократизацию, либерализацию, плюрализацию и что-то еще очень важное, пока начальство с помощью молодых и не очень посредников в штатском организовывало себе состояния, достойные пребывания в свободном мире. Новым райским финалом должен был стать капитализм - отныне светлое будущее всего человечества, материализующееся еще при жизни нынешнего поколения. И, разумеется, для высокого суверенного начальства, только что соскочившего с парткресел - от Политбюро до пронырливых райкомовцев - и мягко приземлившегося на президентско-правительственно-депутатские посты, сие счастье наступило немедленно. Хотя и с некими суверенными же особенностями в каждом конкретном случае.

В этой почти лубочной картинке заключена некая горькая правда об истоках тех проблем - политических, экономических, социально-психологических, - с которыми столкнулись на постсоветском пространстве западные теоретики и отечественные практики разнообразных реформ. И, в какой-то мере, - первотолчок тех трансформаций, которые мы наблюдаем в настоящее время.

Перестройка в начальном своем периоде основывалась на сокрытом от массового взгляда джентльменском договоре советской номенклатуры с Западом насчет демонтажа наиболее опасных подсистем империи. Прекращение глобальной экспансии, связанной с поддержкой тоталитарно-террористических режимов 3-го мира, прежде всего - войны в Афганистане. Вывод войск из центральноевропейских стран соцлагеря и содействие в объединении Германии. Разрушение лагерной ситуации в самом СССР, в первую очередь - обеспечение права на свободный выезд и предпринимательскую деятельность. В обмен на это - номенклатурная приватизация с достаточно свободным отводом "теневых" средств в западные банки, так сказать, обмен привилегий на приличные частные состояния - абы не было войны… Если угодно, реформаторский бартер. Третья мировая была выиграна Западом без всяких самоубийственных ядерных бомбардировок и космических лазерных атак. Своеобразное высокоточное информационное оружие четко ударило по ахиллесовой пяте партгосноменклатуры - фантастической жадности и абсолютной беспринципности, и результаты оказались ошеломительными. Скрытый частнособственнический комплекс сработал безотказно, но несколько растренированные периодом всевластия правящие мозги забыли о тормозах и не уловили ряд психологически очевидных тенденций.

Предполагалось, разумеется, что верхушка, решившаяся на рывок в Постпарадиз,  насытится каким-то ограниченным масштабом грабежа. Но, во-первых, как известно, в таком "добром деле" трудно остановиться. Во-вторых, стал развиваться мощный каскадный процесс, связанный с политическим обеспечением нового курса. Кремлевские номенклатурные реформаторы искали поддержку у молодежи и директорского корпуса. Отсюда - обилие комсомольско-молодежных центров с практически неограниченным диапазоном коммерческих возможностей. Отсюда - практически полная свобода функционирования директорских паразитарных кооперативов и малых предприятий при государственных производственных и торговых структурах. И отсюда же весьма синхронный "запуск" в союзных республиках национально-демократических фронтов, необходимых для жесткого прессинга местных властей, прекрасно чувствовавших себя и в рае старого образца.

Из мальчиков-комсомольчиков и их молодых коллег-чекистов получились хорошие посредники, обеспечивавшие запросы высокого начальства. В условиях наибольшего благоприятствования (попросту - абсолютной безнаказанности) многие посредники легко опередили своих пользователей и полностью переключились на эффективную работу в собственных необъятных интересах. Именно из их среды вскоре вылупились обладатели крупнейших состояний. Директорат тоже пустился во все тяжкие, демонстрируя завидный и постоянно нарастающий аппетит. Соображающая часть республиканских номенклатур стала быстро приходить в себя и перехватывать у фронтов инициативу по отделению от центра - зачем платить дань Москве, если родную кормушку можно приватизировать самостоятельно. Наконец, стал серьезно разворачиваться криминалитет, получивший новую высокопитательную среду среди полулегально богатеющих сограждан.

Сочетание этих взрывоопасных факторов привело к резкому ухудшению легальной экономики, начисто лишенной реинвестиционного потенциала, и к стремительно нарастающему параду суверенитетов. Печально известный августовский ГКЧП в 1991 году - это, в сущности, неудачная попытка реставрации, осуществленная группой высших руководителей страны, оказавшихся обиженными в смысле допуска к новой суперкормушке и напуганными фактически уже наступившим развалом СССР.

Следующий этап Переформостройки, открывшийся гайдаровскими реформами, в принципе давал возможность исправить ситуацию, обеспечить мощные законодательные гарантии массовому предпринимательству, пресечь чиновничью торговлю "крышами", бюджетными средствами и государственной собственностью. Но республиканские номенклатуры чувствовали себя еще голодными, а раскрутившиеся посредники, ставшие уже олигархами, и тесно переплетенный с ними криминалитет были заинтересованы лишь в облегчении доступа к той же суперкормушке. Процесс разрушения легальной экономики только ускорился, стали все рельефней проступать сепаратистские тенденции. Народ, несмотря на довольно серьезную дымовую завесу, постоянно поддерживаемую большинством СМИ (как правило, контролируемых правящим режимом либо олигархами), начал соображать, что что-то не так. Отсюда стремительное разрастание так называемого протестного электората, немалая часть которого напрямую ушла под знамена коммунистов и патриотов с явной славяно-православной фундаменталистской окраской.

Итоги президентских выборов в Беларуси в 1994 году - прямое следствие этого явления. Как и то очевидной обстоятельство, что в 1996 году Ельцин фактически проиграл сражение с российским протестным электоратом, и лишь специальный технологии, примененные членами его команды, позволили не проиграть собственно выборы.

Результаты - налицо. Маскирующих миф эпохи Постпарадиза обернулся против своих искренних в основном создателей. Слова демократ (по-люмпенски - дерьмократ), рынок, приватизация, монетаризм стали ругательными. В Беларуси суперкормушка монополизирована Президентурой. В России вокруг нее пирует несколько могучих олигархических группировок, чья бурная и практически открытая конкуренция создает кое-какое впечатление рыночно-демократического спектакля. Нечто схожее имело место, скажем, и в Югославии, где Милошевич устроил еще и многолетнюю кровопролитную бойню за право монопольно контролировать суперкормушку в масштабах всей бывшей СФРЮ.

Судя по всему, эти явления привели к определенному отрезвлению Запада - его основные партнеры в постсоветском пространстве забыли вовремя остановиться и уделить серьезное внимание чему-то, кроме собственных кошельков, например, нормальному развитию собственных стран. Что ведет к сверхопасным тенденциям, скажем, "горячего" распада России по югославскому образцу. Но с образованием примерно  двух десятков ядерных княжеств… Или тотальная "белоруссизация" кремлевского режима с формированием очередного антизападного бастиона.