Общие положения

Строго говоря, проблему белорусско-российской интеграции следует рассматривать в расширенных пространственных и временных координатах, учитывая локальные и глобальные факторы в исторической и футурологической развертке. Исследование этих факторов в динамике позволяет дать некоторый спектр оценок последствий создания того или иного типа объединения, основываясь, скажем, на критериях эволюционной конкурентоспособности.

В принципе, процесс социальной интеграции выглядит естественно - от локальных охотничьих групп до современных региональных суперобъединений. Более того, экологические, демографические и технологические тенденции таковы, что уже в течение ближайшего столетия практически неизбежна глобализация. Человечество в целом сталкивается со своеобразным эффектом Хайнлайна, осознавая себя экипажем космического корабля с весьма ограниченным ресурсами, оптимальная эксплуатация которых требует соблюдения неких универсальных правил игры в планетарном масштабе.

На самом деле, и в настоящее время в подавляющем большинстве случаев мы имеем дело лишь с оптимальным суверенитетом - страны связаны огромным пакетом международных договоров, имеющих приоритет относительно национального законодательства. Конвергенция стандартов и коллективизация определенных функций, возникающие на основе договорной системы, в конечном счете, дают общие эволюционные преимущества. С другой стороны, в связи с ростом уровня взаимной предсказуемости и универсализацией социокультурных кодов возникает благоприятное социально-психологическое поле, минимизирующее возможности антагонистических конфликтов. Наглядным проявлением этой сложно обозначенной закономерности является современная попытка группы наиболее развитых стран полностью ликвидировать военное противостояние в его классическом смысле, вводя глобальную правоохранительную систему.

Таким образом, постепенно формируется единое планетарное политико-правовое и социально-экономическое пространство. В тех регионах, где уровень соответствующей интерстандартизации очень высок, теряют смысл межгосударственные границы, и естественным образом возникает новый надгосударственный уровень в иерархии управления. Разумеется, преимущества, связанные с фактическим расширением пространства каждой страны, сопровождаются распространением на ее собственную территорию общей контрольно-корректировочной системы, и от классического суверенитета остается что-то вроде структуры местного самоуправления в рамках определенного набора неделегируемых функций.  

Страны, где государственное управление обладает низким уровнем конвенциальности, говоря проще, склонно к чрезмерно самобытной диктатуре, как бы выпадают из общего пространства, точнее - образуют в нем некие особые области, своего рода "черные дыры", если пользоваться астрофизической аналогией. Хотя я предпочитаю более образную их классификацию в качестве "цветных дыр", скажем "зеленых" для режимов фундаменталистского ислама, "коричневых" - для национал-фашистских диктатур, "красных" - для хорошо знакомых нам диктатур большевистского образца. Разумеется, здесь много тонкостей. Многие диктатуры полузамкнуты в том плане, что, реализуя весьма жесткий режим внутри своей страны путем подавления каких-либо государственных или общественных форм контроля в отношении вождя и его ближайшего окружения, они не прочь признавать хотя бы формально внешнюю опеку, играть роль, так сказать, "законопослушного невменяемого". Эти отвратительные игры получили широчайшее распространение в пресловутую эпоху "двуполярного мира", когда демократические страны и советский блок вовсю плодили в "третьем" и "четвертом" мирах "своих сукиных детей", запросто перебегающих из лагеря в лагерь в зависимости от уровня оплаты и количества знаков международного признания.

Разумеется, интеграция таких стран проходила всегда по традиционным имперско-экспансионистским правилам "поедания более слабого диктатора более сильным". И ни о каком равноправии интегрировавшихся сторон речь не шла. Для равноправия необходимо как минимум признание прав партнера, то есть конвенциально-правовой  подход к разрешению конфликтов, к чему диктаторы отнюдь не стремятся.

Фрагмент истории

Хорошая основа для цивилизованной интеграции Беларуси и России (возможно, и ряда других стран СНГ) была упущена, на мой взгляд, еще в период "Вискульского развода". Раздел общесоюзного имущества произошел по чисто территориальному признаку. Следовало же настаивать на территориально-акционерном принципе, когда государственная собственность республиканского (и более низкого) уровня оставалась за новыми суверенными государствами, а общесоюзная делилась бы по пакетам акций - пропорционально населению или, скажем, вкладу республики в общесоюзный ВВП. Если бы в такое распределение вошли бы только Россия и Беларусь, нам досталось бы, например, 7-8% российской нефти, а россиянам - 93% БелАЗа, чьи самосвалы и производились-то лишь для карьерных промыслов России и Казахстана. И далее в том же духе. По тем временам речь шла примерно о 40 млн. тонн нефти и даже по нынешним тяжелым временам - более чем о 20 млн. тонн. Разумеется, гайдаровское правительство считало много лучше нашей впавшей в полную эйфорию госплановской номенклатуры, и ничем экспортоспособным делиться не собиралось. Весьма вероятно, что "акционированный развод" стимулировал бы и в России, и в Беларуси более быструю и рациональную приватизацию. И наверняка упростил бы применение общих стандартов в экономическом законодательстве. Тем более, сохраненные акции России как таковой на пользу не пошли - фактически они просто сработали на дополнительное обогащение узкого круга российских  мультимиллионеров и усиление тех западных банков, куда перечислялись соответствующие прибыли. К середине 1993 года, когда топливно-сырьевой комплекс России устремился в весьма специфическую приватизацию, а политическая температура в российском истеблишменте дошла до точки кипения, об "акционированном разводе" говорить было поздно, и Беларусь осталась с тем, с чем осталась. С тем, из чего надо было строить суверенную экономику и пытаться войти в ХХI век.

Интеграционный идефикс белорусской Президентуры

Так называемая белорусская модель интеграции - величайшая головная боль для рискнувших связаться с ней серьезных аналитиков. Поскольку в цивилизованно сформулированном виде модели попросту нет, есть некий лозунговый камуфляж вполне определенной мечты белорусского президента. Действительно, речь идет не о вхождении, упаси Бог, в Российскую Федерацию (в качестве 1 или 6-7 субъектов) и не о формировании конфедерации, близкой к известным образцам. Новое единое государство предлагается считать союзом равноправных и вполне суверенных государств, однако, с общим президентским правлением и общесоюзными законами прямого действия. И, понятное дело, непременно верховной ролью Лукашенко - как минимум вице-президентской позицией при сходящем с дистанции Ельцине. Равноправный союз двух стран, отличающихся в 82 раза по площади, в 20 раз по объему ВВП и в 14,5 раз по населению, выглядел бы забавной шуткой, если бы под эту идею не подводилась аналоговая база из жизни Евросоюза (скажем, Германия и Люксембург тоже сильно отличаются по такого рода показателям). Шутка перерастает в нехорошее подозрение, что использующие ее просто не понимают, о чем речь, либо понимают, но сознательно маскируют некую не вполне произносимую идею.

А она очень проста. Имеется в виду такое образование, которое позволит Беларуси иметь доступ к любым российским ресурсам (включая бюджетные дотации!) на правах любого российского региона, но реально не даст возможности Кремлю контролировать действия белорусской Президентуры. И в то же время поставит Кремль в положение безотказного "блокера" по отношению к любым контрольно-корректировочным шагам Запада. За это Россию грозят затопить бурным потоком братско-сестринской белорусской любви.

Это вовсе не случайный выбор курса. Буквально вся внутренняя и внешняя политика режима легко и детально объясняется доминирующей установкой на ликвидацию любого контрольно-корректировочного механизма относительно президентской власти. Внутри страны это началось осенью 1994 года с фактического разрушения системы местного самоуправления - выведения местной "вертикали" из-под контроля местных Советов. Государственный контрольно-корректировочный механизм был добит окончательно так называемым ноябрьским референдумом 1996 года - были выведены из игры парламент и Конституционный Суд. Дальнейшие усилия Президентуры направлены на подавление тех элементов гражданского общества, которые успели сформироваться в Беларуси и посягнули на осуществление ряда контрольно-корректировочных функций. Сильно испорченные отношения с Западом - тоже результат неадекватного восприятия первоначально крайне деликатных намеков на необходимость играть по правилам, принятым в цивилизованном мире. Доброжелательные по манере поведения западные политики и дипломаты были восприняты как источник повышенной "контрольно-корректировочной опасности", что, конечно же, недопустимо по очевидным психолого-психиатрическим причинам. Из того же ряда и периодические "выстрелы по Кремлю" - при малейшем намеке даже не на контроль, но на естественный критический подход к бурным инициативам соседа.

Возможные последствия

Не буду приводить здесь подробные мотивировки различных последствий создания БелаРóссии по проекту отечественной Президентуры - это многократно делалось в предыдущих публикациях. Практически невозможно предположить, что, пребывая во вполне вменяемом состоянии, российское руководство подпишет полноценный союзный договор и, тем более, станет его выполнять. Но если произойдет срыв?

Образуется новый субъект международного права. Кто и как захочет его признавать? Станут под вопрос любые иностранные кредиты - грубо говоря, их не дают фирмам, которые реально управляются незарегистрированным холдингом. Могут быть легко дезавуированы любые отсрочки по выплатам внешнего долга. Для Беларуси это не играет большой роли - ей и так никаких кредитов не дают. Но для России западные кредиты - форма существования и фактически существенный  бюджетообразующий фактор. Надежда, что часть кредитов, получаемых Россией, перепадет Беларуси, вполне может воплотиться в грустную реальность, где оба союзника окажутся без кредитной поддержки. 

Возникнет предельно конфликтогенная двухпалатная законодательная структура, где верхняя палата будет формироваться из представителей Беларуси и России в пропорции 1:1, а нижняя - 1:3. Иными словами, каждый территориальный субъект Беларуси (например, 6 областей и Минск) окажется в 12,7 раз "равноправней" среднего субъекта Российской Федерации (89 субъектов). А один полноправный избиратель Беларуси - в 4,8 раза "полноправней" своего российского собрата. Было бы удивительно, если бы через пару недель после начала работы такого органа в российских СМИ не возник вопрос об освобождении от белорусского ига.

Получит новый импульс и без того ускорившийся процесс дезинтеграции России, в лучшем случае - прямой конфедерализации. Многие автономные республики (и, весьма вероятно, некоторые области и края) в ходе изменения российской конституции потребуют для себя равных прав с Беларусью, включая право "кормиться" за счет автономного контроля внешней границы. Обсуждать окончательный крах СНГ и Таможенной Пятерки не имеет смысла - от них и так не осталось ничего, кроме вывесок.

Кстати, вместо интенсивных призывов к братско-сестринскому объединению стоило бы подумать, почему постоянно разрушается даже белорусско-российский таможенный союз, почему вместо вчерашних 20 несогласованных таможенных правил сегодня появляется 300 нестыковок? Е

На Западе поймут оформление государственного Союза как тяжкие последствия многолетнего инфицирования России белорусской моделью и, имея в виду проблемы ядерной кнопки, начнут применять методы интенсивной терапии, если не нечто хирургическое.

Ориентированная на "твердую руку" часть российского электората может существенно изменить результаты  уже ближайших президентских выборов.

Пренеприятной особенностью планируемого Союза является крайне сомнительная легитимность сторон. Ускоренное подписание договора заложит своеобразную мину под Союз. Практически все развитые страны не признают легитимность белорусского Национального Собрания, а после 20 июля и президента. И это дает блестящий шанс новому руководству России в любой момент "отделаться" от братско-сестринских уз, просто присоединившись к западной оценке и представив дело таким образом, что договор подписан неправомочными представителями белорусской стороны. Не стоит забывать и про известную российскую традицию пересматривать всю политическую ориентацию в связи со сменой группы лидеров. В этом плане очень мала вероятность того, что в постельцинскую эпоху Беларусь вопреки тому смыслу, который вкладывает в Союз Лукашенко, не будет окончательно "съедена" без всякого пиетета к ее суверенитету либо грубо "вышвырнута" из общей братско-сестринской квартиры, чтобы не портить имидж Москвы политхулиганством "родственничков". В зависимости от того, возобладают ли в ближайшей российской эволюции имперско-большевистские настроения или беспредельное баксолюбие российской элиты усилит процессы сближения с евроатлантическим сообществом. В любом случае Союзная конструкция явно неустойчива уже в самой ближней перспективе и, с этой точки зрения, тоже лишена смысла.

В целом впечатление таково, что, кроме изрядной дополнительной головной боли на фоне уже начавшегося парламентско-президентского избирательного марафона, кавказской войны и нарастающего "бюджетного удушья", Россия от этого Союза ничего не получит.     

Дальнейшие детали весьма мрачной антиутопии, именуемой БСР, заслуживают отдельного эссе.

Европейский вектор

При всех очевидно негативных последствиях реализации БелаРóссии надо представлять, что сама идея пользуется весьма обширной поддержкой среди россиян и белорусов, причем во многом как раз благодаря неопределенности формулировок. Рядовой гражданин испытывает личную симпатию к жителям соседней республики, ему нравится сугубо безвизовое перемещение и, возможно, он имеет среди соседей родственников и даже друзей. И если это рядовой россиянин, он может и не догадываться, что его главная проблема - интеграция самой России, хотя бы какой-то ее части, способной противопоставить распаду что-то более привлекательное. И рядовой белорус может не суметь обобщить всю картину постоянных экономических и внешнеполитических провалов своего руководства в простое утверждение об очевидной неспособности оного управлять государством.

По данным ряда социологических опросов типичный белорус (по большинству ответов) голосовал бы за Лукашенко, желал бы проинтегрироваться с Россией, но жить, как в Германии. Странность (если не сказать - бредовость) сочетания особо усиливается тем, что типичный молодой белорус хотел бы уехать из страны, если бы представилась такая возможность. Боюсь, наша оппозиция, как и многие устремленные в Европу российские политики упускают интересную возможность немного проинтегрировать разорванное сознание своих замученных жизнью сограждан. Бороться против нелепого имперского по сути союза, безусловно, надо, но нельзя допускать, чтобы в сознании рядовых граждан это превращалось в сопротивление интеграции вообще, нельзя сдавать не столь уж плохие лозунги тем, кто настроен на реставрацию лагерной империи.

Движение под условным названием "Европейский вектор" могло бы кое-что сделать в этом направлении. Да, мы за интеграцию, но, извините, через Европу, а не через все эти приступы братско-сестринской любви. Давайте объявим соревнование, кто введет больше европейских стандартов в своей стране. И через определенное время мы будем в едином пространстве - без границ и таможен, но с действительно высоким уровнем жизни, а не нынешним уровнем выживания. Если наши дети хотят покинуть страну, кому она вообще нужна. Может, лучше попробуем построить для них приличное европейское будущее на нашей земле. И далее - по известным технологиям.