Как заяц, мчимся мы перед фарами,
но не чужие за нами гонятся.
Мы погибаем от самоварварства,
от самоварварства спаси нас, Господи! 

Андрей Вознесенский

Буквально на рубеже 1999-2000 годов заметно интенсифицировались консультации между лидерами политических партий и ведущими аналитиками, что нельзя не приветствовать. Хотелось бы верить, что на этой основе шаг за шагом сформируется некая постоянно действующая координация по выработке серьезной стратегии демократических преобразований страны. Наша политическая оппозиция многие годы пребывает в весьма драматическом состоянии поиска технологий объединения усилий для решения главной своей задачи - вытеснения с государственного поля Беларуси установившегося с середины 1994 года режима. Один из важнейших аспектов этого объединения - выдвижение сильной альтернативной фигуры на выборах президента. Другой важный аспект - формирование реально действующего парламента и Конституционного Суда. Практика эпохи Президентуры показала, что проблема весьма сложна, и в рамках тех подходов к делу, которые до сих пор демонстрировала белорусская политическая оппозиция, успеха добиться невозможно. Более того, будут нарастать и развиваться системные неудачи. Подобные полному вытеснению демократической оппозиции из властных структур в первый период эпохи Президентуры (1994-1996) и весьма интенсивной тоталитаризации режима во второй его период (1997-1999). Очередной период Президентуры (2000-2001) должен, по ее же замыслу, стать периодом полноценной международной легитимизации. За этими неудачами - не просто невоплощенность ряда политических карьер, но дальнейшее отставание страны от авангарда цивилизации, погружение в эволюционный тупик.

Тяжелая ситуация, в которой оказалась Беларусь на пороге последнего года ХХ столетия - ни для кого не секрет. Полагаю, тут имеет место редчайший случай единодушия - и реально действующая государственная власть, и начисто отставленная от государственных дел оппозиция, и вообще перпендикулярный государству так называемый простой народ - все испытывают что-то вроде горького отрезвления.

Другой вопрос, что по служебному положению власть должна, преодолевая нарастающую головную боль, исполнять более или менее бодрые марши и делать вид, что все обстоит не столь уж плохо. Политическую оппозицию положение обязывает столь же напряженно создавать впечатление окончательного краха режима к ближайшей "горячей весне", на худой конец - к ближайшей "горячей осени". А упомянутый простой народ, которому примерно в равной степени плевать и на начальственные марши, и на революционные иллюзионы, обстоятельства заставляют банальнейшим образом выживать.

Панорама пятилетних итогов белорусской Президентуры, на первый взгляд, выглядит парадоксально. Практически самый низкий  Европе уровень средней зарплаты, пенсий и внешних инвестиций на душу населения, мощное и откровенно грубое давление на сколь-нибудь свободную экономическую инициативу. Более чем сомнительная легитимность всех ветвей власти и международно-признанное неблагополучие в области прав человека. И во многом отсюда - всерьез испорченные отношения со всеми развитыми странами мира.  Наконец, как итоговая черта - ускоренное вымирание страны. Разность между количеством смертей и рождений в эпоху Президентуры порядка четверти миллиона человек, причем, судя по всему, эта разность квадратично зависит от времени.

И на этом фоне - почти полный политический штиль. Никаких действительно массовых (одновременный выход на демонстрацию порядка хотя бы 1% населения) выступлений населения, возмущенного своим постоянно ухудшающимся экономическим положением и стремительным выпадением из Европы. Более того, судя по различным социологическим опросам, порядка 35-40% электората выражает доверие президенту, а рейтинги его оппозиционных конкурентов колеблются в пределах нескольких процентов, преимущественно на уровне естественных погрешностей опроса. При всем том большинство опрашиваемого электората демонстрирует понимание экономических ухудшений, за образец приличной жизни принимает Германию, поддерживает развитие союзнических отношений с Россией, а большая часть молодежного электората при удобном случае с удовольствием эмигрировала бы на Запад. 

Несколько упрощенное объяснение этой странности связано, разумеется, с тем, что Президентуре удается пока достаточно аккуратно осуществлять свою политику монополизации власти и тоталитаризации общественных отношений, неизбежно ведущую к экономическим провалам, репрессивно-экспроприационной системе и общему антиевропейскому вектору развития. Аккуратность состоит в том, что с точки зрения подавляющей массы населения все время делаются пропагандистки неплохо обеспеченные шаги в относительно равновесное состояние очередной "более или менее привычной нищеты". Аномально дешевая водка (и некоторые крепленные люмпен-напитки), демонстративное сдерживание цен на основные продукты массового спроса, транспортные и коммунальные услуги, в основном своевременная выплата зарплат и пенсий (мизерных, но вовремя!). Постоянно демонстрируемая по ТВ повседневная озабоченность первого лица хозяйственными делами и публичные разносы "нерадивым боярам", кои никак не могут выполнить гениальные указания о немедленном установлении полного благополучия. Когда белорусский лидер говорит о "постепенности белорусских реформ", то это святая правда в смысле "постепенности". Он и его окружение действительно обеспечивают ощущение некоего относительного равновесия той, скажем, первой  группе населения, которая является базой "лукашенковского электората". То, что президентские реформы оказываются антиреформами, ведущими, в конечном счете, к огромным потерям (включая, весьма вероятно потерю самой страны), - категория для отмеченной электоральной базы слишком тонкая, требующая все-таки определенных футурологических усилий.

В этой базе, составляющей примерно треть всего электората, - весь фокус. Она основана преимущественно на сочетании двух подгрупп - пенсионеров и сельского населения, всецело ориентированных на государственную поддержку. В силу возраста, состояния здоровья и воспитания в тех еще советских условиях она и не может рассчитывать на собственные силы. И панически боится чисто рыночных условий, отождествляя их с потерями сберегательных вкладов в начале 90-х годов, космическим ростом цен и появлением неведомо как обогатившихся "ворюг-коммерсантов". И какой-либо пропастью в конце избранного пути их, отсидевших полный срок в советском "соцлагере особого режима", нелегко запугать. От этой базы очень простого народа  и идет постоянная компонента рейтинга доверия к президенту, наблюдаемая социологами. Это в некотором плане люди с вектором в прошлое. Именно для них были фактически возвращены в 1995 году герб и флаг советских времен, для них ведутся долгие ностальгические беседы о великом и могучем СССР, о близящемся единении братских народов, об угрозе надвигающегося империалистического НАТО и т.п.

Вторая группа, противоположная по вектору, условно говоря, ориентированная на будущее, готова принять рыночные правила игры, возложить на себя ответственность за себя, своих близких и даже всю страну. И видит перспективу Беларуси в Европейском Союзе. Но, увы, весьма немногочисленна - порядка 10-15% электората, для определенности - порядка миллиона человек. Она постоянно выражает недоверие Лукашенко и распределяет свое доверие между относительно стабильной обоймой лидеров политической оппозиции, которую обычно используют отечественные социологи в рейтинговых таблицах. Процентов 10 этой группы способны в нынешних условиях не только к анонимному голосованию, но и явному выражению своей воли (например, подписывая какой-то коллективный протест). Порядка одного процента (пусть 2-3) пассионарны вплоть до активного участия в массовых мероприятиях, и открытого вхождения в политические партии. И примерно процент от этого процента практически полностью обеспечивает постоянное открытое противостояние режиму на информационном фронте. Здесь, в рамках второй группы, ощущение пропасти, в которую ведет страну Президентура весьма естественно - тем более оно систематически закрепляется оппозиционными СМИ и конференциями. Но и здесь существует и определенный момент квазиравновесия. Все-таки большинство участников этой группы вынуждено не только бороться за права человека, свободу слова и собственную политическую карьеру, но и зарабатывать на хлеб насущный вполне обычным трудом. И в этом плане вольно или невольно приспосабливаться к режиму, переводить определенную часть своей общественной активности в, так сказать, скрытую диссидентскую форму. Против публичных говорунов и подписантов действует неплохо отлаженный политический сыск. Против 10-20 тысяч мужественных демонстрантов - хорошо вооруженная и обученная всем формам доведения до инвалидности почти 140-тысячная армия всевозможных компетентных органов. Несколько лет "режимного затишья" со стороны лидеров, так и не предложивших серьезных системных технологий демократизации страны, - это нешуточное расслабление. С другой стороны, многие лидеры политической оппозиции тоже своеобразно уравновесились. Даже $ 100-300 в месяц за счет тех или иных грантов - совсем неплохо на фоне зарплат госслужащих даже довольно высокого ранга. Плюс многообразные зарубежные командировки, постоянные встречи с высокими иностранными персонами, возвышающие до глобальных масштабов. Минус - тягомотная возня с кучей мелких и малоприятных государственных дел в нищей нашей стране под огнем неизбежной общественной критики вместо безумно красивой неустанной борьбы за демократию. Кто может гарантировать сохранение тех же материальных и душевных благ в случае резкой смены ситуации? Но иная сторона медали: кто может предложить иной метод элементарного сохранения оппозиционного авангарда в условиях, когда власть прилагает все усилия, чтобы ни один мало-мальски активный оппозиционер не имел возможности получить приличную работу в отечественных экономических, научных или учебных структурах? Я вообще не уверен, что отмеченная политика Президентуры основана только на патологическом желании стереть в порошок оппозиционный авангард. Здесь, несомненно, есть и более тонкий расчет - распылить "гранты на выживание" и за счет естественно обострившейся конкуренции заблокировать (руками самой оппозиции!) возможность сколь-нибудь серьезной концентрации грантовых средств на решении стратегических проблем трансформации страны.

Но, пожалуй, самой важной для оценки перспектив является третья группа, составляющая примерно половину электората, для большей определенности - порядка 4 миллионов человек. Для простоты ее можно было бы назвать "болотом". Именно она не выражает доверия Лукашенко, впрочем, и большинству других белорусских политиков. В некотором плане это люди, ориентированные на сегодня, пытающиеся как можно лучше вписаться в нашу диковатую действительность. Находящиеся на весьма разных этажах социальной лестницы и неплохо осознающие уровень экономических и политических достижений Президентуры. И рассчитывающие более всего на собственную изворотливость, которая позволит выжить даже при воплощении весьма мрачных сценариев нашего общего будущего. По большому счету у них довольно трагические отношения и с Президентурой, и с оппозицией.

Именно их голоса (разумеется, вкупе с первой группой) привели Лукашенко к власти в 1994 году. Без их голосов вообще никакой кандидат в президенты ни на что рассчитывать не может. Тогда они поверили, что главное - "долой старую номенклатуру". А потом, после "долой" они смогут жить более или менее прилично, и относиться к ним этот, который "из простого народа и за простой народ", будет с кое-каким уважением. Они рассчитывали жить-поживать да добра наживать, а не бороться до последнего бойца за светлые идеалы КПБ, БНФ или кого-то еще распираемого школьными познаниями о всеобщем благе. Пришлось же бороться за элементарное выживание, причем, чем дальше, тем отчаянней. А в смысле уважения - висящие над головой разнообразные остроугольные "дамокловы обломки" политико-правового пространства. Вплоть до, извините за выражение, Декрета № 40, в рамках которого президент предписал себе прямо-таки фараонское право без суда и следствия изымать любое имущество своих верноподданных. Президентура более чем внимательно относится к состоянию третьей группы. Вывести ее из относительного равновесия и сосредоточенности на повседневных заботах очень рискованно. Поэтому меры, слишком жестко затрагивающие эту группу, часто отменяются, вводятся в ином виде, снова меняются, разъясняются и переразъясняются. Тем не менее, некоторые подгруппы оказались зацеплены всерьез. Индивидуальные предприниматели, периодически входящие в забастовочный штопор, - превосходный тому пример. За теледемонстрацию Василия Леонова в наручниках пришлось рассчитаться не слишком желательными кадровыми перестановками в "ближнем круге"…

Но вот что интересно. Поверили-то под чьим влиянием? Половина нынешнего оппозиционного авангарда - из команды, приводившей к власти Александра Лукашенко и всемерно укреплявшей эту власть в самые трудные первые годы ее существования. Половина - люди из команд других кандидатов в президенты, внесшие огромный вклад в окончательные итоги под общим лозунгом "долой Кебича". Когда они заблуждались? Или они из тех, которые всегда правы - и тогда, и сейчас? А каким же образом была утрачена власть Верховным Советом и Конституционным Судом в 1996 году? Опять были правы "вечно правые"? И что породило долгое противостояние 1997-1999 годов - явно опошленные фальшивыми итогами "майские выборы-99"? И опять президент ведет страну от ошибки к ошибке, оппозиция всегда права - но тогда он просто гений, поскольку непрерывно выигрывает у "безошибочных". А стоит ли связываться с гением (злым или добрым - иной вопрос)?

Разумеется, я немного утрирую, но социально-психологическая суть ситуации, на мой взгляд, именно такова. Это первая группа способна пойти за президента до конца, "что бы на него не наговаривали". Это вторая группа теоретически (увы, только теоретически!) способна сплотиться вокруг срочно выдвинутого "национального лидера" и снова рискнуть на ставке "кто угодно, только не бывший".  Третьей группе это все ни к чему. Президент с ней как бы уже объяснился - безграничная собственная власть в обмен на кое-какое выживание, впрочем, без особых гарантий, ибо какие там буржуазные фокусы с гарантиями в нашем царстве-государстве, основанном на президентской справедливости. Оппозиция же эту группу как бы и не замечает, полагая, вероятно, что неопределенность позиции "болота" вытекает из "сугубо болотистой природы оного", то есть врожденной несознательности.

Изложенное выше позволяет сделать некоторые полезные выводы.

Во-первых, профессиональный подход к системной трансформации страны требует достаточно конвенциальной модели социальной стратификации. Работа в информационном пространстве на некую среднестатистическую единицу народа непродуктивна. Я не настаиваю на той модели, контуры которой были изложены выше, возможно, кто-то предложит что-либо более адекватное. Дай Бог. Но без модели мы точно растратим впустую огромные ресурсы, пытаясь, например, в очередной раз убедить 70-летнего бывшего конюха в преимуществах монетаризма.

Во-вторых, без поддержки третьей группы мы не имеем обозримой реальной перспективы демократизации и либерализации страны. Активизировать "болото" можно только системно отработанными технологиями футурошока. Попросту говоря, третья группа должна почувствовать свою обреченность при имеющем место быть ходе событий. Что есть отнюдь не агитпроповский прием в чью-то пользу, а, на мой взгляд, вполне конкретный и предельно вероятный прогноз. Однако именно эта группа обладает наиболее сильным прогностическим иммунопрофицитом, и хронически недолюбливает пророков в своем отечестве, ибо в своем отечестве легче распознать (или хотя бы заподозрить!) банальное своекорыстие и подтасовку (или просто грубое нейропрограммирование). Поэтому практически нет шансов на то, что означенная группа воспримет некие общие лозунги от тех, кому по предыдущему опыту не имеет оснований доверять. Поэтому, на мой взгляд, было бы очень важно незамедлительно провести достаточно откровенную "разборку полетов" относительно действий лидеров политической оппозиции в период 1994-1999 годов. Серьезный анализ ошибок - признак не слабости, а зрелого профессионализма.

В-третьих, события 1999 года, кажется, должны были уже в сотый раз убедить политическую оппозицию, что без достаточно конвенциальной модели ситуации и системных сценариев трансформации ей ничего не светит (во всяком случае - стране!). Разовые акции даже внешне впечатляющего масштаба мало что дают (кроме очередной перетасовки личных рейтингов).

Я не хотел бы останавливаться на "майских выборах" - об их вероятных (и, увы, реально наступивших) последствиях я говорил еще в январе-99. Но вот знаменитые переговоры под эгидой ОБСЕ. Вполне естественно, что мировое сообщество хотело бы видеть в Беларуси вполне легитимную власть, появившуюся на основе свободных и демократических выборов. В которых нынешняя политическая оппозиция будет  представлена вполне достойно - на основе достаточно демократического закона. Но прошедшие в 1999 году местные выборы ясно показали, что Президентура отработала такую эффективную  "голосовательную машину", которая позволяет воспроизвести практически любой наперед заданный результат. Тогда с помощью нехитрых ограничений оппозиция фактически вообще не была допущена к выборам, и опыт шел в, так сказать, лабораторно чистых условиях. Теперь при наличии "правильной местной власти" можно ослабить ограничения и получить внешне вполне демократический погром оппозиции в заданных масштабах. Надежды на мощную систему контроля могут оказаться эфемерными - любой специалист в области выборных технологий (а особенно знаток белорусской реальности) предложит много вариантов, в которых дружный тандем центральных и местных властей выведет из строя даже прилично эшелонированную общественную систему контроля. Самое забавное, если всерьез пойдет торг - скажем, 5-6 мест в Национальном Собрании в обмен на признание политической оппозицией легитимности конституции-96.

Но наиболее глубокая часть проблемы как раз не в технологии выборной процедуры. Лично я не вижу пока - при нынешнем подходе к делу - серьезных оснований, чтобы и во вполне чистом варианте голосования и подсчета голосов наши оппозиционные лидеры заполучили более 10-15 парламентских мест и смогли сколь-нибудь реалистически конкурировать на выборах президентских. Суть в ином - конституция-96 фактически не содержит сколь-нибудь цивилизованного контрольно-корректировочного механизма, позволяющего реально на судебно-законодательном уровне контролировать действия президента и оперативно - в реальном времени! - исправлять ошибки. В эволюционном плане такая система, конечно же, обречена, но вряд ли всех нас устраивают даже не слишком большие исторические сроки. На мой взгляд, выборы в такой ситуации - полнейшая профанация демократии. Говорить всерьез о свободных и демократических выборах можно только тогда, когда они основаны на встроенном в конституцию мощном контрольно-корректировочном механизме. Чтобы потом не удивляться, до чего демократично мы проголосовали за полную несвободу и столь же полное отделение народа от власти.

К сожалению, я не уверен, что наблюдатели ОБСЕ, как и заседающие с ними партии опираются на какую-то достаточно конвенциальную и реалистическую модель белорусской ситуации, а не на набор общих лозунгов и благих пожеланий. Странный формат переговоров и грустный результат первого полугодия весьма подтверждает эту гипотезу, которую я, впрочем, излагал г-дам Северину и Вику довольно подробно летом 1999 года, еще до начала переговоров. Вместе с, увы, вполне оправдавшимся прогнозом ближайших результатов.

Вообще стоит подчеркнуть, что Президентура не просто захватила и монополизировала власть, но и в известном смысле загнала в угол всех тех, кто хотел бы добиться принципиальных изменений достаточно цивилизованным путем на основе переговорного процесса, выполнения достигнутых договоренностей и адекватной трансформации законодательства. Для ведения переговоров нужна какая-то модель процесса, сценарии поведения сторон при том или ином распределении ресурсов, составляющих предмет переговоров. И построение таковой - своеобразный социолого-политологический подвиг.

Действительно, если, как вполне справедливо полагают и представители белорусской оппозиции, и представители евроструктур, в ноябре 1996 года не имел место быть законный референдум, то все действия, предпринятые Президентурой на основе означенного мероприятия, есть натуральный государственный переворот. Соответственно, не являются легитимными ни Национальное Собрание, ни Совет Министров (таковой просто не предусмотрен Конституцией-94), ни президент, оный переворот совершивший. Понятно, какая-либо форма признания Избирательного Кодекса и последующих выборов в то же Нацсобрание эквивалентна легитимизации режима, чего тот и добивается. Разумеется, никакие сопутствующие договоренности впоследствии им выполнены не будут - разве известны примеры с выполнением Президентурой каких-то политических договоренностей? Но дело даже не в этом. Вообще-то переговоры ведутся  со многими нелегитимными режимами, обладающими реальной силовой властью, добытой зачастую много более кровавым путем, чем псевдореферендум-96. Однако сколь-нибудь серьезный шанс на устранение диктатуры может быть получен лишь при очень точном сочетании факторов внутреннего и внешнего давления. Что особо усложняется, если оппозиция и мировое сообщество избегают "горячих методов" воздействия на режим. Фактически - приятно или нет это осознавать - речь идет о довольно тонком торге, и решающую роль в нем играет объем и качество гарантий, которые диктатор и его ближайшее окружение намерены получить в обмен на власть. В белорусской ситуации Президентуре тоже понятно (возможно, даже лучше, чем оппозиции), что в 1996 году имел место переворот, и при смене власти, это (как, увы, и многое другое) приведет к самым тяжелым уголовным последствиям. Поэтому любые преобразования, результатом которых явились бы ненулевая вероятность выборов нового президента из круга демократической оппозиции, для Президентуры заведомо исключены. Боюсь, что в силу определенных личностных характеристик тут практически невозможен и серьезный  прямой "торг за гарантии". Более того, заведомо не будет допущена ситуация с реальным воссозданием контрольно-корректировочного механизма - усиление роли парламента, Конституционного Суда и т.п. Тогда в чем целевая функция переговоров? Что считать позитивным результатом, и какие специальные технологии должны закладываться в сценарии оппозиции для достижения этого позитивного результата? Это действительно сложные проблемы, и никакое партийное круглостолье их системное решение в процессе дискуссий не найдет. В том числе и потому, что, даже случайно нащупав и сходу огласив нужное ноу-хау, вынуждено будет к ближайшему вечеру перенести заседание в следственный изолятор.     

В этом плане трудно понять, на что рассчитывали европейские структуры, стимулировав переговоры в 1997 и в 1999 годах при практически полном отсутствии сколь-нибудь серьезной системной модели ситуации. Первые были без особого труда провалены президентской стороной фактически до формулировки предмета переговоров. По существу, на том же уровне (на тех же граблях) - хотя и в более мучительном варианте - провалены и вторые. Кому-то кажется, что все просто, и все хорошие идеи родятся в ходе многонедельных и многосторонних круглостолий, где хорошие люди, далекие, однако, от профессиональной аналитики, горячо убеждают друг друга в своих демократических взглядах и наличии здравого смысла. Организаторам этих интересных дискуссий ни в 1997, ни в 1999 году не пришло в голову заказать профессиональную базовую модель ситуации и сценарные разработки переговорных контактов, что могло бы стать основой для достаточно оперативного принятия осознанных политических решений и наверняка сэкономить много сил и средств.

При данном формате переговоров и общем подходе политической оппозиции к решению стратегических задач я не вижу ни малейших оснований считать, что Президентура добровольно допустит такой вариант выборов, когда возникнет реальный шанс восстановить в сколь-нибудь существенной части контрольно-корректировочные механизмы, которые тщательно - шаг за шагом - ею же разрушались на протяжении пяти с половиной лет. То есть допустит, например, проникновение мало-мальски значимой оппозиционной фракции в парламент, а тем более - малейшую вероятность проигрыша президентских выборов. А, следовательно, весьма велика вероятность того, что очередного шанса на трансформацию страны придется ждать еще несколько мучительных лет.