|
|
Каждая
развивающаяся
страна
стремится
выбрать
оптимальный
темп
эволюции.
Этот темп
должен быть
достаточно
высок для
полноценного
конкурентного
вхождения в
мировую
экономическую
систему, но
не вести к
чрезмерным
трансформационным
напряжениям,
в
результате
которых
могут
возникнуть
не только
эффекты
торможения
серьезных
реформ, но и
условия для
реставрации
административно-командной
экономики.
Поиск трансформационного
оптималитета
всегда
непрост и
требует
создания
достаточно сильного
контрольно-корректировочного
механизма
как в рамках
отношений с
мировым
сообществом,
так и внутри
страны - в
государственной
подсистеме (баланс
различных
ветвей
власти) и в "третьем
секторе".
Именно
сильный
многоуровневый
контрольно-корректировочный
механизм
позволяет
оперативно
адаптировать
общий
сценарий к
конкретной
ситуации и
не
упорствовать
в ошибках. А
в более
общем
смысле -
обеспечивать
создание и
защиту
того
политико-правового
пространства,
в котором и
возможны
глубокие
рыночные
реформы.
Основным
критерием
оптимальности
стратегии
является рост
объема
естественных
(связанных с
накоплениями
физических
и
юридических
лиц) инвестиций
- внутренних
и внешних.
Это
решающий
фактор
перехода к
естественному
(за счет
повышения
конкурентоспособности
товаров,
работ и
услуг и
соответствующего
увеличения
объема
продаж)
устойчивому
росту
национальной
экономики.
Разумеется,
необходима
некая
стартовая и
весьма
универсальная
совокупность
мер по
привязке
страны к
мировому
рынку.
Необходима либерализация
цен -
минимизация
их
государственного
регулирования,
установление
реальных
ценовых
пропорций.
Необходима массовая
приватизация
и
формирование
фондового
рынка, что
одновременно
обеспечивает
мощный
естественный
поглотитель
свободных
финансовых
средств и
соответствующую
блокировку
инфляционных
взрывов в
сфере
потребления.
Необходима стабилизация
национальной
валюты,
обеспечение
максимально
свободной
конвертации
хотя бы на
уровне "мягких"
СКВ.
Необходима минимизация
квотирования
и
всевозможных
защитных
преференций.
Наконец,
необходима разумная
налоговая
модель,
минимизирующая
налоговую
нагрузку на
отдельно
взятого
субъекта
хозяйствования
(например,
совокупность
всех
отчислений
не должна
превышать
трети
прибыли) и
стимулирующая
создание
новых
субъектов
за счет "стартовых
каникул".
Однако
в наших
реальных
условиях
эти меры,
возможно,
необходимые
и
достаточные
в более
цивилизованном
политико-правовом
пространстве,
сами по себе
не создадут инвестогенную
ситуацию.
Более того,
парадоксально,
но факт -
внедренные
в чистом
виде, именно
они могут
вести к
значительному
торможению
или даже
опрокидыванию
реформ. Дело
в том, что,
применяя
некие
макроэкономические
рецепты,
надо
помнить, что
сама
макросистема
образуется
как
усреднение
по ансамблю
экономических
микросубъектов,
и последние
могут
обладать
специфической
ориентацией,
которая в
сумме
существенно
изменяет
свойства
макроагрегата.
В нашем
случае речь
идет о
мощных экспроприационных
ожиданиях,
каковые
можно
рассматривать
как
результат
своеобразной
социокультурной
мутации в "радиационном
поле"
известных
большевистских
идей на
протяжении
многих
десятилетий.
Образно
говоря, это
своего рода
зэковский
синдром - "схватить
побольше,
спрятать
поглубже,
убежать
подальше".
Практически
этот сидром
реализуется
обширным
кругом
предпринимателей
за счет
переброски
денег за
рубеж (размещение
в банках,
приобретение
недвижимости),
создание
внутренней
защиты от
экспроприации
путем
покупки
административных
и (или) чисто
криминальных
"крыш",
использование
части
прибыли на
очевидное
сверхпотребление.
В суммарном
виде это
приводит в
случае,
скажем,
России к
потоку в
зарубежье
порядка $ 20
млрд. в год (примерно
годовой
бюджет
государства).
Плюс
колоссальное
процветание
коррупции (гиперкоррупция!)
и
организованных
преступных
группировок
(гиперкриминализация).
Плюс
развитие
огромного "теневого
оборота".
Плюс
демонстративная
гиперстратификация
общества с
огромными
децильными
коэффициентами
(отношение
доходов 10%
самых
богатых и 10%
самых
бедных).
В
итоге
разрушается
естественные
процесс
реинвестирования
прибыли
отечественными
предпринимателями.
Анализируя
их
поведение,
опасаются
делать
инвестиции
и
зарубежные
бизнесмены (имеются
в виду
некорруптивные
инвестиции,
рассчитанные
на
нормальный
и
цивилизованно
применяемый
закон, а не
на личные
контакты с
высшими
должностными
лицами).
Явно
недостаточный
учет
обозначенного
социопсихологического
фактора -
главная, на
наш взгляд,
трагедия
старта так
называемых
гайдаровских
реформ, в
волну
которых
попали все
республики
бывшего
СССР. Для
компенсации
экспроприационных
ожиданий
требовались
чрезвычайно
мощные
стартовые
политико-правовые
гарантии,
включая
категорический
запрет
на обратное
действие
законов и
подзаконных
актов,
ухудшающих
положения
субъекта
хозяйствования,
и какое-либо
внесудебное
изъятие собственности,
резкое сокращение
"разрешительной
деятельности"
чиновников,
обязательное
введение
примерно
полугодового
адаптационного
периода в
случае
принятия
закона или
подзаконного
акта,
существенно
меняющего
уровень
прибыльности
того или
иного
бизнеса и т.п.
Следовало официально
объявить
преступными
экспроприационные
действия и
идеи,
связанные с
Октябрьским
переворотом.
И увольнять
чиновников
любого
ранга,
которые
попытались
бы такого
рода идеи
публично
воспроизводить.
Любые
угрозы с
самых
высоких
трибун в
адрес
предпринимателей
и вообще
владельцев
частной
собственности
обходятся
Беларуси
слишком
дорого - в
десятки и
сотни
миллионов
долларов,
выведенных
из
открытого
оборота.
О
необходимости
введения
такого рода
гарантийного
слоя я
говорил еще
в начале
гайдаровской
волны. В
условиях
постоянного
"срезания
прибыли" не
одна
экономика
не может ни
развиваться,
ни просто
выживать.
Особенно -
экономики
Большого
Славянского
Треугольника,
где
отсутствует
антиоккупационный
синдром, и
рискнуть
своими
деньгами из
патриотических
соображений
могут в
основном
очень
простые -
фактически
темные и
бедные -
люди. И уж
совсем
сверхважно
это было для
Беларуси с
ее
неконкурентными
"сборками" -
в отличие от
России,
которая
могла
некоторое
время
протянуть,
создавая
отряды
миллионеров
и
миллиардеров
за счет
перераспределения
прибылей от
ТЭКа и
сырьевых
отраслей. В
тот период
все
застилала
эйфория
единой
либерально-монетаристской
модели - "от
Варшавы до
Владивостока"
и тонкие
социопсихологические
факторы
мало кого
интересовали.
Сегодня мы
видим, что
именно
страны
бывшего
соцлагеря,
сумевшие
вполне
цивилизованно
блокировать
экспроприационные
ожидания
своих
граждан и
аккуратно
использовать
очень
сильно
развитый антиоккупационный
синдром,
практически
уже входят в
объединенную
Европу (прежде
всего, Чехия,
Венгрия,
Польша,
Словения,
республики
Балтии).
К
сожалению,
Беларусь
движется
пока в
антиевропейском
направлении.
Давление на
предпринимательство
постоянно
возрастает -
изощренные
формы
разнообразной
регламентации,
многочисленные
проверки и
перепроверки,
жестокие
штрафы,
постоянные
угрозы с
самых
верхних
этажей
власти,
предельно
затрудненная
и непомерно
дорогая
система
регистрации.
Впрочем, на
фоне
знаменитого
Декрета № 40,
подписанного
президентом
в конце 1999
года и
дарующего
ему право
без суда
экспроприировать
любую
собственность,
говорить
вообще не о
чем.
Фактически
в Беларуси
уничтожаются
остатки
рыночных
отношений, с
1996 года
экономика
вошла в
административно-командную
фазу. С той
поры
количество
субъектов
хозяйствования
сократилось
на треть - с 300
до 200 тысяч.
Страна
уверенно
вышла на
последние
места в
Европе по
уровню
зарплат и
пенсий,
инвестиционной
привлекательности
вообще и
уровню
реальных
инвестиций
в частности.
В
результате -
ускоренное
вымирание,
разность
числа
смертей и
рождений за
последние 7
лет - около
четверти
миллиона.
Дальнейшее
движение по
экспроприационно-репрессивному
пути ведет к
исторически
хорошо
известным
последствиям.
Мы потеряли
реформы и
сейчас
теряем
страну.
В
более
оптимистическом
варианте
возвращение
к
нормальной
стратегии
либерализации
и
возрождение
предпринимательства
неизбежны.
Опыт,
конечно,
важен, но
дай Бог,
если мы
заплатим за
него всего
пятью-шестью
годами
своего
исторического
кульбита.
Фемида-NOVA № 7, 17.03;
Материалы
международной
конференции
"Малая
приватизация
и частный
бизнес в
Беларуси" (IFS
& USAID;
Минск, 24.02)
|
|
