Общий взгляд

Структуры гражданского общества играют особую роль в развитии современных стран. Они выступают не только в «клубной роли» усилителя и концентратора интересов разнообразных меньшинств, но все активней выполняют функции контрольно-корректировочного плана. Именно последнее обстоятельство формирует своеобразную систему защиты общества от чрезмерного усиления государства и навязывания доминирующей роли той или иной общественной группы (по расовому, классовому, конфессиональному или любому иному признаку).

В эпоху ускоряющейся эволюции и усложнения социальной структуры соответственно нарастает роль управления и оперативной корректировки ошибок. Пропорциональное усиление государства даже с классическим разделением ветвей власти повышает риск возникновения диктатуры и массового навязывания «государственной идеологии». Именно тут и важны контрольно-корректировочные функции неправительственных общественных организаций, обеспечивающие своеобразный антитоталитарный и антишовинистический иммунитет общества в целом.

Наряду с этим, структуры гражданского общества катализируют межнациональную интеграцию, формируя сильный сектор негосударственной дипломатии и, в конечном итоге, – некую космополитическую общность вне рамок классических локальных суверенитетов.

В сущности, только на такой основе можно конструировать глобальный мир, где действуют основные принципы защиты прав человека, и защита может и должна осуществляться каждым индивидом. Мир, в котором сектор государственной активности четко ограничен и находится под серьезным общественным контролем, где теряют смысл войны как элемент межгосударственных отношений и шаг за шагом формируется глобальная правоохранительная система.

Одним из проявлений последней является право на международную защиту человека и структур гражданского общества и в тех странах, где государственная система практически (а иногда даже и теоретически!) не признает подобных норм, отвергает возможность контроля за собственными действиями как со стороны международного сообщества, так и со стороны собственных общественных структур.

Разумеется, это порождает весьма специфическое международное напряжение – страны с теми или иными тоталитарными тенденциями воспринимают попытки внешнего контроля исключительно как нарушения своего суверенитета, а контроля внутреннего – как подрывные действия «деструктивных сил» в отношении правящего режима, причем, как правило, действия, инспирированные зарубежными недоброжелателями, разведками, вообще «империалистами проклятыми». Ради подавления всех форм контроля режимы таких стран способны пойти на резкое ухудшение уровня контактов с зарубежьем, на жесткие меры по отношению к внутренней оппозиции, к любым идеологически неогосударствленным общественным структурам.

Мировое сообщество, в свою очередь, рассматривает такие страны – во всяком случае, правящие в них режимы – как источник опасной региональной или даже глобальной политической инфекции, если угодно опасное загрязнение окружающей среды, а явные или неявные действия по созданию закрытых для контроля зон – как открытый вызов. В таком подходе серьезное ухудшение условий деятельности общественных объединений, закрытие независимых СМИ, преследования иностранных дипломатов и представителей международных организаций, аресты оппозиционных политических и общественных деятелей и иные подобные формы репрессий рассматриваются как своеобразные прямые военные действия режима против мирового сообщества. Естественно, репрессивные действия режима вызывает ответные меры, ухудшающие международное положение диктатора и его окружения. Так появляются «страны-изгои», несущие подчас огромные потери политического, морального и материального характера в качестве платы за нестандартную психологию своих вождей. К сожалению, потери несет не только диктаторская верхушка, фактически еще большие потери несет страна в целом, ее народ.

На самом деле, конфликты такого рода весьма нетривиальны, если учесть, что в своей крайней формы они могут доходить до операций с применением военной силы и порождать долгодействующие очаги терроризма. В этом плане перед демократически ориентированной общественностью такой страны и международным сообществом возникает сложная проблема оптимизации стратегии, чтобы, с одной стороны, не оказывать какую-либо поддержку диктаторскому режиму, стремиться максимально укоротить срок его пребывания во власти, с другой – минимизировать возможные потери, не дать режиму «захлопнуть» страну и жестоко разделаться со своими внутренними оппонентами. 

Надо представлять, что конфликты такого рода редко остаются на чисто локальном уровне, они легко регионализируются и даже глобализируются, поскольку существуют целые группы стран с весьма сходными установками правящих  режимов на подавление всех форм внешнего и внутреннего контроля. Причем эти страны способны формировать довольно устойчивые коалиции по специфической взаимопомощи в противостоянии с 1-м Миром, и в этих коалициях некоторые аналитики видят основу для серьезного глобального противостояния в XXI веке.

Особый интерес представляют страны, где имел место период довольно интенсивного демократического развития с взрывообразным размножением структур гражданского общества, но после некоторой «точки поворота» стал наблюдаться интенсивный процесс реставрации тоталитаризма. Проблема заключается в том, что в такой ситуации возникновение и подчас весьма стремительное укрепление диктаторского режима связано с «неожиданностью» процесса для массового сознания, еще слабо подготовленного к восприятию демократических ценностей, и – что приводит к наиболее тяжелым последствиям – неготовностью структур гражданского общества данной страны и мирового сообщества в целом к такому «нелинейному» развитию событий.

К сожалению, к ярким примерам стран, прошедших «точку поворота» и проделавших немалый путь по тоталитарной реставрации, относится и Беларусь.

Фрагменты эволюции белорусских NGOs

Кратко и весьма приближенно развитие белорусского «третьего сектора» можно представить как ускоряющийся взрыв, истоки которого лежат в конце 80-х годов. На фоне обширного наследия квазиобщественных организации коммунистического периода, которые полностью контролировались КПСС и детально просвечивались КГБ, стали возникать действительно добровольные общественные объединения, сочетающие в себе «клуб по интересам» и зачатки системы защиты определенного круга людей от посягательств государства, в частности, путем формирования постоянного диалога лидеров новых NGOs с правительством и Верховным Советом.

Ориентировочно можно разделить новые NGOs на два типа – по основным ресурсным источникам.

Первый – основанный на взносах членов организации (и дополнительных добровольных пожертвованиях). На этой линии лежит образованный еще в 1988 году первый Союз научно-производственных  кооперативов и выросший из него Белорусский Союз предпринимателей (1991, перерегистрация – 1999), а также аналогичные организации промышленников, предпринимателей, нанимателей, налогоплательщиков. Их ресурсная база была вполне приличной в эпоху «бури и натиска» - интенсивного образования и роста новых экономических структур, - но после 1994 года стала сокращаться. Серьезно сказалась и перерегистрация 1999 года, когда из членов общественных объединений были удалены юридические лица.

Второй тип  NGOs – организации, основанные на привлечении внешних средств, преимущественно грантов международных и зарубежных фондов. В большинстве своем это были фактически нонпрофитные предприятия, где относительно узкий круг актива реализовывал проекты мониторингового, исследовательского, образовательного, издательского типа. Особую и в основном положительную роль в интенсивном развитии этой группы сыграл Фонд Сороса, в связи с чем в многочисленных эссе по поводу становления белорусского «третьего сектора» укрепился своеобразный миф о рождении в начале 90-х годов всех постсоветских белорусских NGOs «из длани Господа Сороса».

В сущности, организации первого типа были ближе к образу структур гражданского общества хотя бы потому, основывались на скудном и неустойчивом, но преимущественно внутреннем ресурсе. И в этом плане гораздо реалистичней воспринимали стремительное ухудшение ситуации после 1994 года. Члены таких организаций – особенно тех, которые сохраняли открыто критическую позицию относительно формирующего в Беларуси режиму, - всегда находились в более опасном положении, поскольку работали в экономически активных структурах, и способов разделаться с ними при наличии у власти определенных политических подозрений существовало гораздо больше.

На мой взгляд, весьма привлекательное по многим причинам внешнересурсное обеспечение сыграло в последние годы злую шутку с белорусским «третьим сектором». Основные сценарии развития события предсказывались давно, но даже очевидные опасности так и не вызвали адекватной реакции. Так и не была создана общая система защиты демократических NGOs – нарушен, можно сказать, общесистемный закон, согласно которому в условиях нарастающих угроз система, претендующая на самосохранение и, тем более, прогрессивное развитие, должна выделять на обслуживание защитной подсистемы соответственно нарастающие ресурсы. При концентрации на программах активной безопасности порядка 10-15 % общих ресурсов мы могли бы иметь сейчас принципиально иную ситуацию, во всяком случае, не допустить того издевательски церемониального марша по подавлению структур гражданского общества, который устроила Президентура. Те, кто в свое время блокировал проекты Белорусской Правозащитной Конвенции, боясь утратить толику грантовских средств, кто фактически стерилизовал Ассамблею неправительственных организаций, переведя попытки сформировать сколь-нибудь серьезную стратегию активной защиты в примитивные партийные лозунги, заплатит полную цену на основе недавно появившегося Декрета № 8. Декрета, который подвел все зарубежные ресурсы общественных объединений под прямое лицензирование, целиком зависящее от доброй воли Президентуры. Очень вероятно, что именно слабость отечественного демократического «третьего сектора» в организации активного сопротивления тоталитаризации и окажется основной причиной наблюдаемой ныне потери страны.    

Некоторые уроки «белорусской лаборатории»

Беларусь представляет собой почти идеальную лабораторную площадку – это относительно небольшая и этнически достаточно однородная страна, лишенная сколь-нибудь серьезных межнациональных, межконфессиональных, межклассовых конфликтов. С этой точки зрения, трудно понять относительно слабый интерес к моделированию белорусских процессов  (особенно – процесса реставрации большевизма, с красной или коричневой доминацией – иной вопрос).

Собственно Беларусь может и не вызывать особого интереса у глобально мыслящих аналитиков, но тот факт, что в Беларуси в основном успешно прошел «масштабный эксперимент», основные достижения которого сейчас успешно воплощается в российских условиях, вряд ли вызывает сомнение. Вполне определенная смесь удивления и растерянности Запада – та далеко еще не окончательная плата, которую он платит за невнимание к сути белорусских событий, за сотни поверхностных круглостольно-фуршетных тусовок с обычно просто дикой, с методологической точки зрения, хаотической смесью никого и ни чему не обязывающих «мнений». Глубоко моделировать ситуацию придется все равно, однако уже в условиях сжатого времени, когда соответствующие процессы активно запущены в глобально важной России.

О тех задворках, куда Президентура загнала Беларусь сказано и написано достаточно много. Существенно сейчас осознать, что за 7 лет структуры гражданского общества практически не реагировали на весьма четкие картинки ближайшего будущего и не смогли создать сколь-нибудь эффективной системы активного сопротивления режиму.

Ныне это нагляднейшим образом сказывается на характере выборных кампаний –парламентской и особенно президентской. Достойное лучшего применения упорство в попытках назначить по каким то причинам всю оппозицию устраивающего кандидата – тоже плата за неразворотливость отечественного «третьего сектора». Казалось бы, понятно, что объединиться можно лишь вокруг конкретной стратегии трансформации, обеспеченной серьезными технологиями, которая, в свою очередь, естественным образом выделит конкурентоспособного кандидата. Но продолжаются лишенные шанса на успех попытки подтолкнуть к публичному провалу того или иного «назначенца». А вместе с тем – дальнейшее дробление оппозиции, дальнейшее содействие церемониальным маршам Президентуры. Более того – содействие той азартной политической рулетке, в которой Беларусь, скорей всего, будет просто разыграна между действующим президентом и назначенным Россией «кремлевцем».