© Александр Потупа (Alexander Potupa)
Открытие Вселенной — прошлое, настоящее, будущее, Юнацтва, Минск, 1991 (Discovery of the Universe — Past, Present, Future)

ЧАСТЬ  III: КОНТАКТ

Глава 12:  МОСТ В БУДУЩЕЕ
 

У одних вид пропасти вызы­вает мысль о бездне, у дру­гих — о мосте.                            Я принадлежу ко вторым.

В. Э. Мейерхольд

 


ЦИВИЛИЗАЦИЯ И ПРОГНОЗ

Путешествуя в глубины времени, мы пытались взглянуть на Вселенную из разных социокультурных систем отсчета. Каждая из них — будь то древнеегипетская или ренессансная — представляет собой сложнейший и во многом самостоятельный предмет разработки, и сколь-нибудь подробная ее реконструкция требует огромных усилий. Космологические представления связаны с разнообразными обстоятельствами формирования и существования цивилизаций, и, обсуждая их, мы наверняка допускали немало переупрощений. Это стоит подчеркнуть, вступая на неизбежную в такой теме, как Контакт, тропу прогнозов.

К сожалению, простым учетом подробностей — сколь угодно большими томами по поводу сколь угодно малых отрезков древности — абсолютно достоверной картины прошлого не создашь. В истории важно не только то, куда смотрят, но и откуда. Эволюция взглядов на Вселенную, показанная в предыдущих главах, казалась совсем иной сто, а тем более тысячу лет назад, и предстанет совершенно по-новому через сто или двести лет, если не спустя несколько десятилетий. Иными словами, пути развития цивилизаций и их космологических знаний выглядят так, как они изображены, только из современной социокультурной системы.

Древние тоже активно интересовались своим прошлым и будущим, пытались описать не только такие простые вещи, как траектории планет, но и проследить сверхсложное развитие своих цивилизаций. Их построения, подчас удивительно тщательные и глубокие, были ничуть не хуже наших, но соответствовали иному уровню мышления и мировосприятия. И наше преимущество лишь в том, что достигнутый эволюционный уровень позволяет практически целиком смоделировать их подход и даже объяснить ограниченность этого подхода, тогда как обратное невозможно.

Мы понимаем, например, свойственное многим древним системам деление исторического прошлого на 4 эпохи: золотую, серебряную, бронзовую и железную. Оно и сейчас во многом вполне объективно, поскольку соответствует металлургической эволюции — получению все более полезного инструментального материала. Но связанные с этим делением выводы о деградации человечества сейчас не имеют силы. Ясно, что идеализация эпохи широкого технического использования благородных металлов основана на неправомерном «склеивании» их древнейшей технологической функции с той ролью, которую они начали играть в период формирования товарно-денежных отношений, то есть с функцией экономической.

Мы понимаем и очень распространенное в античные времена представление о некогда жившей расе гигантов, дерзнувших противоборствовать олимпийским богам. Здесь тоже нетрудно обнаружить то, что называют долей истины,— ведь и тогда периодически находили кости гигантских вымерших животных и по костям пытались восстановить их облик. В результате получались люди-гиганты, но это было обусловлено мировоззрением, античной познавательной линзой. Для творения мира и поддержания в нем порядка требовались сверхразумные и сверхсильные существа, и в огромных костях людям хотелось видеть хотя бы промежуточный вариант между собой и богами. Довольно естественные объяснения можно дать и всей космологии древних — от первотворческих операций (технологических в духе бога-гончара или организмических в духе рождения из яйца или бракосочетания Неба и Земли) до возникновения жизни и разума.

Но прошлое во многом интересовало их (как и нас) с точки зрения перспектив, прогноза на более или менее отдаленное будущее.

В этом плане различия с современностью выступают еще рельефней. Почти для всех религиозных систем характерна идея регрессивности, ухудшения человека и общества. Истоки ее в значительной мере кроются в соответствующей космологии — ведь вроде бы очевидно, что первые люди, непосредственные творения Божьи, просто не могли быть неидеальны в смысле силы и мудрости, и портило их в последующих поколениях удаление от первоначала, погружение в чуждую им земную среду*. Огромную роль в становлении такого подхода сыграл древнейший культ предков, на котором основывались самые ранние системы воспитания и образования.

*Отсюда берет начало глубоко укоренившийся предрассудок, согласно которому дети портятся по мере взросления, предрассудок, все еще приводящий к психологическим драмам, когда дети по вполне естественным причинам перестают быть детьми.

Идеализация прошлого в значительной мере определила религиозную футурологию. Лучшее, к чему в ее рамках следовало стремиться,— переход в изначальное состояние, слияние с Богом-творцом. Поэтому смерть человека и даже гибель Вселенной не выглядели чем-то, безусловно, катастрофическим, напротив, они связывались с надеждой на переход в какую-то высшую ипостась (рай, царствие Божье и т. п.). Стремление всех религиозно-философских систем как можно глубже разобраться в прошлом, особенно в акте творения, явно или неявно сводилось к попыткам разгадать замысел Творца, ибо разгадавшему наверняка и целиком открывалось будущее.

Активность в данном направлении привела первоначально к разработке весьма детальных картин строения мира, основанных на надежде отыскать абсолютный и умопостигаемый принцип организации Вселенной. Сотни теистически мыслящих философов пытались доказать, что в их трудах найдена истинная ее структура. Наступление деизма поставило новую задачу построения общего принципа развития Вселенной — в форме того закона, который раз и навсегда был установлен Творцом. На этих идеях постепенно сформировался естественнонаучный подход, со временем лишивший Творца не только исполнительных, но и законодательных функций.

Какими бы забавными подчас ни казались нам выводы древнего ретровидения и футуровидения, сами системы ни в коем случае нельзя рассматривать как заблуждения. Это, конечно, самый простой вариант — считать абсолютно верным настоящее понимание прошлого и будущего, но такая точка зрения, по крайней мере, непродуктивна. В современных условиях очень высоких темпов получения новых научных фактов реконструкция прошлого и будущего тоже пошла крайне быстро. В этом смысле «заблуждения» рождаются и гибнут буквально на глазах. За несколько последних десятилетий космологический сценарий был переписан во всех ключевых эпизодах — мы по-новому оценили Первовзрыв, старт космогонической эпохи, проблему происхождения жизни и разума. И нет оснований полагать, что созданная картина продержится слишком долго и калейдоскоп эволюционных фактов не сложится уже к началу 21-го века в нечто заметно отличное.

Поэтому речь стоит вести не о каких-то заблуждениях, а о естественном развитии социокультурных систем, чье восприятие реальности на каждом этапе было ограничено конкретным объемом практической деятельности и уровнем теоретической организации этой деятельности. Нет ничего удивительного в том, что удалось намного глубже заглянуть во Вселенную с помощью новых органов чувств, которые недавно обрели земные социальные организмы в диапазоне радиоволн, инфракрасного и рентгеновского излучения, а также на основе новых моделей гравитации и биохимии, физики элементарных частиц и теории фазовых переходов. И вряд ли поколения 21 века будут слишком удивлены, если уверенное овладение нейтринной астрономией и принципами молекулярного конструирования, а тем более выход астрономии в диапазон гравитационных волн, новые модели ранней космогонии и необычных пространственно-временных структур, откроют принципиально иную Вселенную.

Мы стали ощущать собственную эволюцию. Кадры фундаментальных картин мира,— тех, которым некогда суждено было бы веками или тысячелетиями с очень небольшими изменениями стоять перед глазами, замелькали чуть ли не с кинематографической быстротой, втискивая существенные мировоззренческие сдвиги в жизнь одного-двух поколений. Проблемы, встающие перед нами на этом этапе, вовсе не сводятся к возрастанию темпа, из-за чего, например, реально работающий ученый должен за несколько лет почти полностью перестраивать свои методы. Меняется общий подход к познанию — необходимо е самого начала учитывать усложнение познающего субъекта (социокультурной системы отсчета), и это открывает иные горизонты.

Эволюционизирующая Вселенная, включая жизнь и разум, должна теперь рассматриваться относительно эволюционизирующей социокультурной системы отсчета, которая является подсистемой этой Вселенной. Теперь, конечно, утрачивается такая естественная для деистических религиозно-философских систем цель, как поиск абсолютного закона эволюции, установленного внешним законодателем, та цель, которая была в немалой степени унаследована наукой 18 и 19-го веков, и лапласовский детерминизм — один из ярких тому примеров*.

* Наука в период становления более двух столетий развивалась в рамках идеи о фиксированном наблюдателе (т. е. в библейской версии единократного творения человека в известном виде). Это явно и неявно укрепляло философски мыслящих естествоиспытателей в убеждении, что именно такому раз и навсегда данному (природой или богом) человеку должно быть доступно абсолютно точное знание законов Вселенной, хотя и добываемое постепенно. Дарвиновская эволюционная теория, разумеется, подложила мину под такие представления, но это была мина замедленного действия — слишком велик оказался разрыв между биосоциальными и физико-астрономическими исследованиями того времени. Возникновение квантовой теории и теории относительности в первые десятилетия 20 века вызвало целый перелом в мировоззрении именно потому, что многие ученые неспособны были понять, что состояние наблюдаемого мира зависит и от возможностей наблюдателя, вооруженности его системы отсчета. Вполне серьезно выдвигались соображения такого сорта, что, дескать, питекантроп или динозавр ничего не знали о микроскопических приемах измерения — так разве из-за этого не существовали электроны? Но факт именно таков — для указанных наблюдателей электроны не существовали, их класс активности (эволюционный уровень) не позволял организовать себя и окружающую среду так, чтобы получить информацию об электроне. На современном этапе мы пытаемся описать эволюцию Вселенной относительно эволюционизирующего наблюдателя, который в процессе собственного развития имеет возможность не только уточнять закон эволюции Вселенной (включая себя), но и проявлять активность в космогоническом и зоогоническом масштабе. Конечно, это отличается от еще сравнительно недавней картины, когда наблюдатель как бы со стороны мог просматривать фильм, поставленный по универсальному космологическому сценарию, годному на все времена. На смену доброму старому кино приходит что-то вроде фантамата, включаясь в который зритель совершенствуется и потихоньку начинает принимать участие в корректировке сценария.

Рецидивы поиска абсолютного закона еще долгое время сказывались в науках о развитии сверхсложных систем, и это особо затрудняло восприятие истории и выработку футурологических прогнозов. Мы можем достаточно точно вычислить положение планеты в далеком прошлом или далеком будущем, прежде всего потому, что представляем собой значительно более сложную систему. Однако, пытаясь определить траекторию собственной цивилизации, мы попадаем в совершенно иное положение — моделируемая система лишь в самом начале, при анализе прошлого, существенно проще моделирующей, а потом, при попытке заглянуть в будущее, становится даже сложней. Строго говоря, настоящее является как бы барьером видения — тем рубежом, где сравниваются сложности моделируемой и моделирующей систем*.

* Имеется в виду линия прогрессирующей эволюции. Моделирование регресса, связанного со снижением уровня сложности цивилизации, разумеется, проще — здесь удается более непосредственно использовать исторические аналогии. Возможно, поэтому писателям-фантастам и футурологам всегда несколько лучше удавались мрачные прогнозы.

Это позволяет развить реалистический взгляд на прогноз — не изображение как бы актуально существующего будущего, а его проектирование. Можно претендовать на успешное моделирование довольно обширных подсистем будущей цивилизации. Естественная граница прогноза обусловлена сильным нарушением относительной изоляции выбранной подсистемы и нарастанием неопределенности целей ее преобразования.

Например, мы довольно уверенно говорим о тенденции в развитии телескопов на ближайшие 10— 15 лет. Фактически же имеются конкретные проекты, и они действительно могут быть реализованы в срок при должном обеспечении финансового и технического потенциала. В доступных диапазонах излучения все выглядит достаточно ясно, но в дело могут вмешаться и дополнительные факторы, связанные с развитием смежных областей науки и техники. Вполне вероятны изобретения, которые удастся использовать в процессе монтажа, заметно улучшая характеристики приборов. Менее вероятны, но отнюдь не исключены крупные открытия, из-за которых придется радикально переделывать целый проект. Это тот случай, когда «подсистема телескопов» как бы вступает в сильное взаимодействие с другими научно-техническими подсистемами, и достоверность прогноза заметно падает. Однако в основном допустимо считать, что в отмеченный срок спланированные телескопы известного типа будут созданы, и их работа на весьма высокий процент будет соответствовать нашим сегодняшним целям.

Но попытки учесть новые диапазоны (скажем, гравитационно-волновой) или рассмотреть большие отрезки времени (скажем, 50—100 лет) сразу приводят к резкому падению достоверности. Во-первых, мы фактически прогнозируем заметно более обширную подсистему (в данном примере — телескопы плюс большой раздел гравитационной физики), во-вторых, в широком интервале будущего другие подсистемы могут в процессе развития начисто разрушить относительную изоляцию того, что нас интересует (например, выяснится, что хороший детектор гравитационных волн должен иметь космический масштаб, и в решение проблемы определяющим образом вмешается создание особой космической техники). Вполне правдоподобно и сильнейшее продвижение в теории гравитации (и во всей фундаментальной физике), из-за чего проблема гравитационных волн изменит свою формулировку, и мы столкнемся с совершенно иным явлением, которое некогда принимали за волны...

В данном примере дело ограничивалось довольно узкой стартовой моделью. В отношении телескопов мы наверняка имели бы повод гордиться своими прогностическими способностями, особенно оставаясь в рамках небольших сроков и уже доступных спектральных диапазонов. Важно, однако, почувствовать, что со временем даже такая небольшая подсистема нашей цивилизации входит в сильную взаимосвязь с другими подсистемами, и прогнозы перестают соответствовать модели.
Гораздо трудней моделировать более сложные подсистемы будущего, например, целые области науки или направления практической активности. В отношении телескопов нам, по крайней мере, кажется ясной цель их усовершенствования — земные социальные организмы стремятся заполучить наилучшие органы чувств в космическом масштабе. Цели такого же рода можно обозначать и для других направлений — улучшение систем переработки и хранения информации, энергетики, производства продуктов питания, распространение инженерной деятельности на молекулярный уровень и т. д. Разумеется, на начальном отрезке каждой из этих линий можно, используя лучшие современные достижения, неплохо продвинуться в прогнозировании. Однако, экстраполируя максималистские устремления всех направлений (или некоторых из них), мы быстро получаем совершенно нелепые картинки будущего, и это неудивительно. Ведь, в общем-то, речь идет об эволюции целостных социальных организмов, которые вовсе не тождественны произвольному набору несвязанных подсистем. В этом колоссальная трудность проектирования нашей всенаправленной активности, то есть прогностики в масштабах цивилизации. Рассматривая прогрессивное развитие, связанное с усложнением, мы неизбежно пытаемся выстроить нечто недоступное нашему целостному моделированию. Поэтому очевидную вроде бы идею — «планируй оптимально» — использовать здесь вовсе непросто. Для этого современная наука требует знания целостной системы хотя бы в принципе. Здесь же приходится ограничиваться более или менее детальным анализом лишь отдельных подсистем в небольших временных интервалах.

Поэтому у нас нет сколь-нибудь строгих научных гарантий, что в конкретный проект будущего не заложена взрывчатка, то есть нет уверенности, что отдельные подсистемы планируемой цивилизации сбалансированы достаточно хорошо и гипертрофированное развитие одной из них не приведет к нарушению всех жизненных функций. На сегодняшний день это положение стало сверхактуальным — созданные и планируемые комплексы вооружения, как и общий энерготехнологический крен в развитии, в любой момент могут пресечь наше существование и даже надолго превратить Землю в безжизненную планету.

Такая ситуация выглядит своеобразным футурологическим кошмаром — вроде бы ясно понимая грозящие опасности, мы не способны обеспечить устойчивый прогресс, поскольку ограничены в моделировании более сложных систем. Это порождает подчас весьма сильный и как бы научно обоснованный пессимизм, который сказывается в оценке перспектив земной цивилизации и в подходе к проблеме Контакта. Возникают идеи искусственной консервации достигнутого уровня сложности и даже его снижения во имя выживания и, конечно, соответствующие модели поведения ВЦ.

И все-таки, при всех немалых трудностях, в создавшейся ситуации нет поводов для беспросветного пессимизма. Видимо, наука действительно не дает гарантий устойчивого прогресса, но, скорее всего, это отражает неправомерность наших претензий к ней как к определенной системе мышления. Опасно не само развитие, а крены развития, ведущие к узкой специализации организмов.

Прибегая к довольно поверхностной аналогии, можно сказать, что мощность организма должна соответствовать системе его поведенческой регуляции, иными словами, успешное развитие требует не только хороших мышц, но и приличного мозга. Энерготехнологический крен в быстром становлении цивилизаций класса В привел к довольно явной недостаточности систем контроля и коррекции. Диспропорция оказалась столь сильной, что сама технологическая эволюция начала захлебываться в нерегулируемых колебаниях, и в ее рамках возникла кибернетика, призванная хотя бы частично скомпенсировать нашу неприспособленность к управлению сверхсложными техническими системами.

В этом плане современные модели естественной эволюции жизни и разума и эволюции техносферы подсказывают определенное решение проблемы стратегического прогноза и преодоления известных опасных тенденций. В проект будущего должны быть заложены возможности в какой-то степени опережающего развития контрольно-корректирующих систем. Речь идет не просто о насыщении всех сфер деятельности компьютерными комплексами, а о планировании таких масштабных задач, как создание искусственного интеллекта, условий для свободного общения человека с машиной (фактически частичного симбиоза), наконец, осуществления преобразований человеческого мозга — перевода разума на качественно новый уровень.

Цель — не в покорении окружающей среды, а в наилучшей ее организации. Мы не можем подсказать грядущим поколениям однозначных решений на этот счет, но должны открыть им путь к такому усложнению, которое позволит гораздо успешней справляться с управлением усложняющимся миром.

Все эти соображения в какой-то степени указывают на источник нового уровня мышления — условно назовем его автоэволюционным уровнем. Он не сводится к предыдущим — магическому, религиозному и даже научному. Дело не в том, что наука чем-то плоха. Более того, автоэволюционное мышление рождается именно в ее недрах. Но дитя способно во многом пойти дальше родителя подобно тому, как наука во многом пошла дальше религии.

Суть нового этапа в осознании того, что Вселенная должна рассматриваться не вообще в абсолютном плане, а относительно той или иной развивающейся социокультурной системы отсчета. Осознав, что каждая цивилизация способна строить модель, ограниченную уровнем ее сложности, то есть привязанную к характеру основных биологических и социокультурных структур, мы, в сущности, приобретем гораздо более объективный взгляд на Вселенную. Ограниченность в каждый момент не эквивалентна пределу познания. В руках каждой цивилизации имеется возможность самоизменения, выхода на новые рубежи сложности, с которых Вселенная видна глубже и подробней. В этом смысле мы и использовали термин «автоволюционная цивилизация», ранее вводя для нее особый класс С.

Разумеется, этот уровень связан с невиданными масштабами прогностики, развитием настоящего футуровидения. Мы не можем нарисовать строгую научную картину более сложной цивилизации будущего, заранее сбалансировать условия ее существования. Но в нашей власти гибко запрограммировать достаточно широкий коридор собственной изменчивости, запрограммировать развитие более мощных контрольно-корректирующих систем. Наши футурологические идеи — гены будущего, информационный концентрат грядущей реальности.

В границах своей целенаправленной деятельности можно действительно как бы высвечивать крупные фрагменты будущего и даже монтировать из них нечто целостное. Нестыковка фрагментов должна ориентировать исследовательскую активность на поиск лучших решений. Не беда, что вместо единого полотна придется разглядывать набор мозаичных картин, которые лишь по мере приближения будущего станут сливаться в наблюдаемое настоящее. Процесс живого конструирования, в конечном счете, интересней попыток созерцания несуществующих готовых конструкций.

Реалистичность автоэволюционного футуровидения во многом обусловлена явным признанием его ограниченности. Проектируя цивилизацию более высокого уровня сложности, мы усложняем и ее корректирующие системы, и через какое-то время эти системы могут давать эффекты, непредсказуемые на нашем уровне, но меняющие направление и темп автоэволюции. Иными словами, наш прогноз срабатывает до того порога, пока мы способны понять общие цели своих преемников. За этой чертой их поведение тоже допустимо прогнозировать, но, заведомо понимая, что оно может не укладываться в доступные средства нашей социокультурной системы. По оплодотворенной клетке не предскажешь судьбу человека, но это еще не повод усомниться в ценности его жизни.

Главное для футуровидения — выделение тех рамок эволюции, за которые нельзя выходить во избежание самоуничтожения жизни и разума. Эти рамки не могут быть жесткими, оценка вредности или полезности тех или иных факторов по отношению к темпу и характеру эволюции может довольно быстро меняться. Вероятно, следование по «коридору допустимости» требует непрерывного самоусложнения, которое на определенном этапе становится как бы сознательным, становится важнейшим регулируемым элементом приспособления. И если развитие социокультурных структур приведет к улучшению или даже полному преобразованию биологической основы, значит, так тому и быть — вряд ли наша оболочка лучшее, чем следует гордиться.

Выход к проблеме Контакта подчеркивает неизбежность обращения к моделированию более сложных цивилизаций. Практически все то, что говорилось о прогнозе собственного будущего, рельефно проступает и здесь. Но есть и важные особенности. В процессе Контакта мы имеем шанс как бы напрямую встретиться с собственным будущим или с цивилизацией, чей уровень сложности намного выше нашего.

Попробуем сыграть в машину времени. Пусть некая цивилизация расщепляется — часть ее остается на своей планете, а другая уходит в дальнее путешествие на огромном звездолете и однажды возвращается. Пусть режим полета таков, что на планете прошло, например, 100 тыс. лет, а на корабле — 100, то есть возникла огромная разница эволюционных возрастов.

Мы уже отмечали, что даже при единых корнях таких цивилизаций речь может идти не о возвращении, а именно о Контакте. Но вот что особенно любопытно — не опровергает ли наша игра ранее высказанных соображений о прогнозе? В самом деле, перед расщеплением обе части цивилизации могли составить очень дальний прогноз развития планеты, и вот теперь перед ними вроде бы открылась возможность его экспериментальной проверки. Экипаж звездолета имеет шанс оценить свои прогностические способности в масштабе тысячи веков! Выходит, есть что-то вроде актуально существующего будущего, во всяком случае, его можно создать...

Назревающий футурологический парадокс так и не состоится — он возникает только с позиций чисто созерцательной философии.

Суть дела в том, что экипаж все-таки не увидит собственного будущего. Вернее, все, что он сумеет понять, будет строго ограничено доступным ему уровнем. И ему придется проявлять необычайную активность для получения каждой крошки знаний, добытых тысячевековым трудом планетян. Более того, на планете может измениться основной вид биосоциальных организмов (и не раз!), и биосоциальная структура экипажа окажется слишком простой для восприятия даже малой доли информации, которой располагает планета. Я хочу подчеркнуть, что у «экспериментаторов» нет шансов даже понять, имеет ли их футурологическая схема малейшую связь с реальностью. Потребуется много веков или тысячелетий, чтобы младшие братья кое-что восприняли, и сами достаточно изменились. Вообще ниоткуда не следует, что при такой полосе разрыва они когда-нибудь догонят планетарную ветвь, что однажды и надолго расщепленные цивилизации непременно должны сливаться вновь. И лишь прожив эквивалентный эволюционный срок в эквивалентных условиях, экипаж сумел бы оценить свое древнее футурологическое творчество.

Другой вопрос — взаимодействие цивилизаций. Планетарный партнер получил бы много полезных сведений о далеких предшественниках, и эти сведения сыграли бы свою роль в исторических моделях. Превосходно моделируя свою побочную ветвь, он мог бы способствовать резкому ускорению ее эволюции, втиснув тысячевековой разрыв в какие-то более сжатые сроки. Иными словами, планетарному партнеру, скорее всего, была бы доступна операция синтеза цивилизаций путем подтягивания младшей эволюционной ветви до своего уровня сложности. Но цель этой операции отнюдь не самоочевидна, как и необходимость в ней*.

* Проблема искусственной эволюции целых цивилизаций, проводимой извне, исключительно сложна. Мы знаем, с каким трудом и с какими ошибками она решается подчас в земных условиях, где строятся отношения народов с колоссально разным уровнем культурного развития. Найти оптимальный вариант эволюции социальных организмов, в котором не стиралась бы особая эволюционная ветвь человечества (и в то же время она не выпадала бы из общего прогресса) очень непросто.

Вообще развитие цивилизации на космическом участке, освоенном гораздо более развитым партнером,— совершенно особая проблема. Должно быть, здесь с большой вероятностью осуществляется «пробирочная ситуация», которую следовало бы рассматривать в рамках зоогонии второго поколения. Поэтому, в частности, жесткое программирование возвращения в рамках дальнего транспортного Контакта вовсе не очевидно.
Игра с более или менее реалистической машиной времени показывает, что картины прогрессивно усложненного будущего не могут предстать перед нами вне активности, причем направленной и на собственную перестройку. Будущее — та «машина», создать которую проще, чем детально описать. Путешествие в прошлое тоже требует высокой активности. Столкнувшись с более низким эволюционным уровнем — тем более в условиях другой планеты,— мы все равно обречены на очень трудную работу по конструированию соответствующей социокультурной системы отсчета.

Понимание Контакта в сколь-нибудь широком диапазоне цивилизаций в первую очередь требует выработки системы ретро- и футуровидения. Надо более или менее ясно представить себе, какой спектр эволюционных возрастов доступен нашему восприятию. В пределах этого спектра можно с какой-то долей уверенности обсуждать астроинженерные проявления деятельности ВЦ, их возможную активность в сигнальном и транспортном Контакте.

Мне кажется, великолепный взлет научной фантастики 20 века почти целиком выводим из вполне конкретного социального запроса на сверхдальний прогноз. Нарисованные писателями (среди которых немало профессиональных ученых) картины будущего глубоко вошли в общечеловеческий культурный фонд, и каждый из нас, размышляя о днях грядущих, часто ловит себя на воспроизведении лемовских, азимовских, ефремовских или еще чьих-то идей.

Однако важно, что фантастика переориентируется — из частных технических проектов она все активней выходит на уровень футурологических панорам. В области частных проектов сделано очень много. Я не проводил специального анализа, но, пожалуй, не смогу назвать ни одного крупного научного достижения, которое не было бы так или иначе спрогнозировано фантастами, условно говоря, жюль-верновского направления*. Роботы и космические полеты, атомные бомбы и лучевое оружие, подводные лодки и воздушные корабли — вот далеко не полный перечень достижений. А в арсенале фантастов такие еще не реализованные идеи, как управляемая гравитация и искусственный интеллект, галактические цивилизации и многомерные пространства...

* По-моему, к открытиям, не предсказанным фантастами напрямую, можно отнести некоторые относительно тонкие явления вроде антивещества или биологических мутаций. Однако в плане их использования фантасты все равно оказались на высоте.

Это интереснейшее явление, к которому следовало бы отнестись гораздо серьезней, чем обычно делается. Но сейчас важно именно систематическое обращение к общему футуровидению. Фантасты довольно плотно заполнили будущее отдельными экстраполяциями научно-технических достижений. Конструировать принципиально новые сущности стало крайне трудно. Отталкиваясь от современного уровня, изобрести что-то, эквивалентное машине времени или космической телепортации, но несводимое к ним, — это подвиг воображения. Однако возникла серьезная проблема — как сочетать все прелестные плоды пророчеств, как свести их в целостные системы, в которых есть место для человека или его преемника?

На основе десятков и сотен мысленных экспериментов фантастика показала, что ни одно конкретное научное открытие не гарантирует светлого будущего — на всякую утопию легко развить три антиутопии. Чтобы создать сколь-нибудь достоверную картину будущего, необходимо выйти на уровень социального прогноза, почувствовать те изменения биосоциальных структур, которые нужны для сохранения контроля над техносферой, для успешного преодоления высоких барьеров космической и биотехнологической эры.

Панорамная фантастика, требующая огромной исследовательной работы, глубокого системного видения мира,— одно из уже действующих проявлений автоэволюционного мышления. Вероятней всего, ее невозможно втиснуть в рамки чисто литературной активности. На наших глазах созидается футуровидение дальней перспективы, открывающей доступ к социокультурным спектрам более высоких эволюционных уровней.

ФИЗИЧЕСКИЙ ОБРАЗ ВСЕЛЕННОЙ

В физическом понимании Вселенной существует немало интересных проблем, решение которых в ближайшем будущем представляется не слишком вероятным. Любопытно все-таки, что удается кое-что сказать о проблемах, отделенных от нас вроде бы огромным техническим (если не общепознавательным!) барьером.

Одна из них — возможно, важнейшая — неудовлетворительность современной концепции пространства-времени. Все, что мы пока умеем делать,— это локализовать трудности в экспериментально недоступных областях.

Попробуем взглянуть на ситуацию с пространственно-временными измерениями с точки зрения самых общих ограничений, которым должны подчиняться системы отсчета. Важнейшее положение специальной теории относительности заключается в том, что всякая система отсчета должна быть снабжена средством синхронизации часов с другими системами. До получения конкретного сигнала мы не можем знать показаний часов в интересующей нас точке пространства. В качестве сигнального средства может использоваться любой носитель энергии, например, самый быстрый — световой луч. Но в таком случае скорость передачи любой информации не может превышать скорости этого носителя, то есть v ≤ с. Собственно эйнштейновские мысленные эксперименты (подтвержденные впоследствии всей совокупностью экспериментов реальных) можно рассматривать как первый шаг в программе построения реальных систем отсчета, снабженных средствами информационного обмена. В ньютоновской механике этот шаг сделан не был — не конкретизировался синхронизирующий сигнал, из-за чего отсутствовали ограничения на скорость, а фактическая область применения ограничивались условия v « с.
Следующий шаг связан с учетом тяготения в окрестности системы отсчета. Имея источник и приемник излучения и, конечно, блоки их снабжения и обслуживания, реальная система отсчета должна обладать массой, но все-таки выпускать излучение — хотя бы синхронизирующие сигналы. Поэтому необходимо, чтобы скорость отрыва от нее была несколько меньше скорости света, а отсюда легко вывести, что физический радиус системы должен быть больше гравитационного R > R_g = 2GM/c² . Следовательно, вся внутренняя область черной дыры не может служить моделью системы отсчета — в этом заключено самое общее выражение ее информационной несвязанности с внешним миром.

Испускание сигнала влияет на систему. Направленный сигнал — это импульс, например, света. Выбрасывая его, система должна приобрести ускорение
а ~∆P/Mτ < c/τ — последнее условие из-за того, что за характерное время τ она не разгонится до сверхсветовой скорости. Поскольку импульс не может передаваться всему телу системы за время, меньшее времени распространения светового сигнала в ее объеме, получим простое условие τ > R/c > 2GM/c³. Следовательно, реактивное ускорение системы всегда ограничено: a< c⁴/2GM, и соответственно фундаментально ограничена сила, действующая на нее: F < c⁴/2G. Ни один информационный сигнал не может приводить к силовой реакции на источник, превосходящий планковский масштаб силы F_P = c⁴/2G  = 6^.10⁴³ Н!

Аналогичное заключение получаем и в случае изотропного сигнала. Так или иначе, излучая энергию, система теряет полную массу. Ее физический радиус убывает, и его скорость убывания не может превосходить скорость света. В свою очередь, гравитационный радиус не может убывать быстрее физического. Отсюда получаем ограничение на темп изменения массы (∂_tM < c³/2G)  и на светимость (L < c⁵/2G).

Таким образом, мощность излучения сигнала ограничена планковской мощностью L_P.
Световые потоки нужны нам в частности для определения координат объектов (тех же систем отсчета) и хода часов. Точность регистрации координаты ограничена длиной волны излучения ∆x Á λ, но, с другой стороны, световой квант всегда передает объекту импульс ∆р ~ ћ/λ, откуда и возникают квантовомеханические соотношения неопределенностей ∆р^.∆x Á ћ, т. е. невозможность одновременной точной регистрации импульса и координаты тела. Точность измерения координаты за промежуток времени ∆t тоже ограничена: ∆x^.∆t ≥  ћ/∆р/∆t ≥ ћ / F_P = 2G ћ / c⁴ = l_P²/c. Это означает, что понятие координаты в данный момент времени теряет смысл. Аналогично, используя соотношение неопределенностей для энергии и времени ∆E^.∆t Á ћ, придем к ограничению точности измерения времени ∆t≥ t_P = √2G ћ /c⁵. Таким образом, основные пространственно-временные понятия — координата и момент времени — оказываются неприменимыми в планковской области. Нет способа реализации соответствующей физической системы отсчета, то есть невозможно передать информацию (и получить ее) из области масштаба l_P.

 

Если все три фундаментальные константы ћ , G и с сохранят свою неизменность, мы придем к ситуации, где геометрические построения окажутся беспомощными и современное пространство-время должно быть замещено какой-то более общей структурой. Поэтому, например, современное рассмотрение первых мгновений рождения Вселенной и завершающей стадии коллапса при t À tp заведомо некорректно. Некорректно также экстраполировать массы элементарных частиц за планковский предел m_Р = √ ћ c /2G, а массы звезд — ниже этого предела. Не видно, как объект с размерами меньшими l_P мог бы дать сигнал о своем существовании, отсутствуют также и сигналы, которые способны нести информацию об изменениях состояния любой системы за время меньшее t_P. В современном понимании Вселенной t_P играет роль эволюционного кванта — предела, за который не удается экстраполировать какие-либо эволюционные представления.

Пока мы не знаем, какая структура придет на смену обычному пространству. Было бы любопытно провести программу построения теории гравитации, последовательно исходя из ограниченности мощностей и сил, и выяснить, насколько она была бы эквивалентна эйнштейновской теории, и насколько удобно было бы сочетать ее впоследствии с квантовыми моделями.

Между тем уровень реальности систем отсчета можно повышать и дальше. Мы пока задали только минимальный набор приборных средств для общения системы отсчета с внешним миром. Надо учитывать также поступление информации наблюдательно (канал взаимодействия прибор-наблюдатель), уровень сложности самого наблюдателя — его теоретическую программу, то есть средства интерпретации результатов наблюдений. Тут наверняка возникнут существенные ограничения, следующие из общей теории связи.

Надо учитывать также, что информация попадает на конкретный тип биологической структуры и перерабатывается там. Вся картина процессов в предельно больших и предельно малых масштабах проецируется не в пустое пространство, а на информационную структуру наблюдателя вида Homo sapiens (или какого-то иного вида), и законы этой проекции должны быть крайне нетривиальны. В конечном итоге, в законе проекции должны как-то отражаться все основные условия существования наблюдателя и даже его эволюционный путь, то есть в развертке каждого эксперимента присутствовал бы весь мир, включая космологическое начало.

Пока мы очень слабо представляем, как далеко можно продвинуться по этому труднейшему пути. Эскиз программы нужен был для того, чтобы перебросить мост (штриховой контур моста!) через идейную пропасть, отделяющую традиционные исследовательские приемы в духе обобщения геометрии от приемов типа антропогенного принципа. Мне кажется, что принципы такого рода пытаются уловить сразу конечный результат, который, так или иначе, требует самосогласованности всей картины мира для каждого наблюдателя. Но по пути к этому результату наверняка разбросано множество интереснейших ограничений, расшифровывающих возможности реальных наблюдателей.

Нетривиальность ситуации можно уловить, рассматривая, например, передачу информации об эксперименте, поставленном на нашей планете, иной цивилизации, владеющей принципиально иным языком и образной системой, в чьей практике объект эксперимента по каким-то причинам не присутствует. Здесь неопределенность их понимания объекта в любом случае заметно выше общей неопределенности в понимании нашей цивилизацией. Не исключено, что для достаточно далеких эволюционных ветвей область общего видения Вселенной крайне мала, и ничего вроде единой научной космологии (строгой в нашем современном понимании) в масштабах Вселенной не существует. Общезначимой может оказаться только деятельность по стыковке различных систем практики, в той степени, в какой эта стыковка необходима и допустима. При высокой космогонической активности цивилизаций, принадлежащих весьма далеким эволюционным линиям, это могло бы привести к крайне различной организации смежных участков Вселенной. И попытка проникнуть в соседний участок требовала бы очень глубокого понимания далеких систем мировосприятия и в какой-то степени подчинения тем законам игры, которые из них следуют.

Впрочем, за правилом, согласно которому объект (звезда, планета, частица) таков, какова изучающая его цивилизация, мы имели возможность проследить во время исторических путешествий. Оно, в общем, неплохо работает и свидетельствует о том, что простенькая система отсчета, состоящая из фонарика, часов и духообразного наблюдателя, обретая плоть, превращается сначала в физическое тело, способное генерировать и поглощать энергию, обретает информационную биологическую подсистему (разумного наблюдателя) и, в конце концов, становится полным социокультурным комплексом.

Такое усложнение одного из основных и, казалось бы, по определению, простейших физических понятий не покажется чрезмерным в свете той программы перестройки астрофизики и космогонии, которая обсуждалась в предыдущей главе. Проблема ограничений информационного характера и вообще всего того, что вытекает из конкретной модели наблюдателя, выглядит малозначительной, лишь пока мы не попытались всерьез посмотреть на Вселенную с учетом разумной деятельности ее обитателей. С физической точки зрения, такая Вселенная обретает не просто аномалии в звездных спектрах и движениях некоторых тел, но и как бы новые спектры социокультурного типа. В далеком будущем развитого Контакта мы во многом будем воспринимать ее сквозь социокультурные спектрограммы скорее как мыслящее существо, чем величественный конгломерат атомов. Важна будет не только наша оценка какого-то явления галактического масштаба, но и то, как его воспринимают и фиксируют в своей системе различные «мыслящие участки Вселенной» — иные цивилизации. Объективность такого уровня непременно потребует взаимного перевода образов и понятий, а, следовательно, и задания правил перехода между различными социокультурными системами отсчета. Потребуется и какой-то общедоступный язык типа нашей математики, однако он может включить в себя приемы в духе целостного моделирования сложных объектов и сверхплотных информационных потоков и во многом отличаться от современных логико-формальных схем.

Где-то на пути от современно недоукомплектованной системы отсчета к системе отсчета социокультурной физика, возможно, утратит многие черты предельно точной естественной науки, но ее приобретения наверняка окупят потери. Ибо приведение уровня претензий в соответствие с действительностью всегда приносит пользу методам познания и носителями этих методов.

НА ГРАНИ ФАНТАСТИКИ

При обсуждении проблемы Контакта часто всплывает вопрос о еще не открытых законах науки. Подумаем, в самом деле, что осталось бы от наших дискуссий, проводись они лет сто назад?

Ни радио, ни мощные источники когерентного излучения — лазеры известны тогда не были, никто не знал, как поддерживают свое долгое и яркое существование звезды, наконец, не летали ракеты и даже самолеты (учесть, что писалось это все-таки в начале 80-х ХХ века).

В этих условиях сама постановка задачи межзвездного сигнального Контакта выглядела бы несколько странной. Астрономы быстро догадались бы, что для надежной связи понадобится что-то вроде настоящих звезд, но такие проекты (цивилизация II типа и т. п.) были бы расценены как слишком далекая мечта с обязательной оговоркой — возможно, неосуществимая, ибо источники энергии неизвестны и неясно даже, как подойти к их исследованию... Ну, а элементарные и экологически губительные проекты гигантских костров и таежных треугольников не в счет — дальше соседних планет таким способом никого о своем существовании не оповестишь.

Разумеется, в обрисованной ситуации единственная серьезная возможность — транспортный Контакт. Поскольку принцип ракетного движения в определенной степени был известен (он целиком лежит в рамках ньютоновой механики), вариант считался бы осуществимым и, пожалуй, не слишком фантастическим с точки зрения сроков. Участники дискуссии вполне резонно указали бы, что полет к ближайшим звездам в радиусе 20 парсек займет чуть больше 22 лет, если допустить ускорение 2g (туда и обратно в режимах разгон-торможение). Конечно, всплыли бы проблемы энергетики и огромной стартовой массы, но оставалась возможность уповать на те же еще не открытые звездные источники энергии.

Из этой воображаемой дискуссии можно извлечь пару хороших уроков.

Во-первых, разгон ракеты на первом же участке в 10 пс привел бы к восьмикратному превышению скорости света. Рассчитать это на основе классической механики легко (v= √2ar), но как догадаться о том, что превышение недопустимо, и вообще о непригодности великолепных ньютоновских формул при больших скоростях? Вскоре после дискуссии будут открыты законы теории относительности, и все станет на свои места. Станет ясно, что в смысле сроков полета несколькими десятилетиями не отделаешься, что нужно рассматривать расщепление цивилизации и т. д., и т. п.

Во-вторых, еще через несколько десятилетий физики поймут природу термоядерных реакций и научатся устраивать вспышки звездной температуры. Но окажется, что даже идеальные варианты управляемых термоядерных реакторов будущего проблемы межзвездных транспортных Контактов не решат. Они должны быть полезны для земной энергетики 21 века, для освоения Солнечной системы, но вряд ли сумеют сыграть решающую роль в полетах галактических масштабов.

Суть уроков в том, что источник надежды иногда подводит, а, казалось бы, бесспорные истины сталкиваются с качественно новым уровнем понимания и неузнаваемо преобразуются.

Обсуждая средства Контакта, мы, возможно, кое-где впали в аналогичные ошибки. Не исключено, что аннигиляционные реакторы вообще не смогут работать на реактивном транспорте, а развитие теории пространства-времени подкинет принципиально новые идеи движения. В общем, к линейной экстраполяции современных технических достижений надо относиться с опаской. Полезно помнить, что фундамент научных законов, на которых покоятся представления о транспортном и сигнальном Контакте, тоже систематически реконструируется и это вполне нормальный процесс.
Но попробуем обсудить отклонения от прогнозов на более высоком уровне, когда дело не сводится к действию в каких-то областях Вселенной еще неизвестных законов физики.


Можно ставить вопрос шире: универсальна ли наша физика, не следует ли вообразить себе совсем иные ее варианты?

В такой постановке проблема выглядит фантастично, гораздо фантастичней любых межгалактических полетов. При всем том, она очень интересна и глубока и, как мы убедимся вскоре, в какой-то степени уже существует.

Чтобы конкретно почувствовать ситуацию многих физик, начнем издалека.

Нетрудно уловить, например, ситуацию многих биологий. Можно полагать, что в несколько иных условиях в итоге первого миллиарда лет эволюции на Земле мог бы закрепиться иной генетический код. Планета, где жизнь развивается на той же белково-нуклеиновой основе, но с несколько иным кодом, дала бы нам пример другой биологии. Известную классификацию живых существ пришлось бы, конечно, сильно расширить, однако у нее нашелся бы общий корень — на уровне протобионтов с еще не сформированным генетическим аппаратом. Единой основой служила бы при этом биохимическая структура — общий набор молекулярных блоков. Видимо, развитые формы жизни с иным кодом были бы экологически несовместимы с земными формами.

Можно представить себе и принципиально иной вариант биохимического реактора, где в основу жизни заложены иные молекулярные блоки. Наглядный пример на эту тему строится путем замены двухвалентного иона кислорода аминовой группой NH. Это сразу меняет вид обоих пиримидиновых оснований ДНК — цитозина и тимина. Соответственно, подставив вместо одновалентного гидроксила ОН амин NH₂, получим качественно новый аналог пуринового основания — гуанина. Незатронутым остается только второе пуриновое основание ДНК — аденин. Такие же замены ведут к новой структуре белков — группа СООН в аминокислотах переходит в группу CNHNH₂. Таким образом выстраиваются сколь угодно сложные бескислородные «белково-нуклеиновые» комплексы. Не видно причин, по которым на аминовой основе не могли бы возникнуть весьма сложные формы жизни*. Другой очевидный вариант — фтористый аналог белково-нуклеиновых комплексов, где фтор замещает кислород, а плавиковая кислота (HF) — обычную воду. Оценить характер сложных организмов, возникших на аминовой или фтористой основе, очень трудно, ясно только, что такие существа в биологическом отношении были бы полностью изолированы от нас, хотя возможности информационного Контакта оставались бы достаточно широкими. Учет многих биохимий заметно увеличивает шансы встретить жизнь и разум во Вселенной, хотя речь идет об уже довольно далеких от нас эволюционных ветвях. Классификация организмов теперь не могла бы вестись чисто биологическим путем, однако важно, что для них существует единая химическая основа на атомно-молекулярном уровне.

*Роль воды играл бы здесь аммиак.

Поверить в то, что известные нам законы строения химических соединений могут привести к очень далеким по свойствам биологическим системам, не так уж трудно. Тем более развесистая эволюционная крона должна получаться на уровне, скажем, технологически развитых социальных структур. Во всем этом нет ничего слишком необычного. Земные образцы метаболизма и репродукции живых организмов не обязательно наилучшие и тем более единственно возможные во Вселенной. Соответственно с их относительностью мы можем допускать и совершенно нереализуемые в земных условиях пути социализации. Кое-что в этом смысле выдвинуто фантастами — мы имеем в виду, прежде всего, лемовский Солярис и хойловское Черное облако как примеры социальных структур с практически неиндивидуализированными элементами*. Естественно допустить, что далекие ветви социализации связаны с совершенно иными типами передачи небиологической наследственной информации, то есть их система обучения и науки может резко отличаться от известной нам, совершенно иной характер может носить и их технологическая активность.

* Я не уверен, что такие структуры следует рассматривать как самые мощные формы разума. Скорее всего, будущая теория очень сложных систем выведет какой-то оптимальный вариант или набор вариантов с определенным балансом между уровнями социализации и индивидуализации. Разумеется, этот баланс может зависеть от строения основных биомолекул.


Интересные перспективы открываются при обсуждении искусственных систем типа компьютеров. С одной стороны, они открывают особую эволюционную ветвь организмов, где запись и переработка информации осуществляется на уровне технических микроэлементов. С другой — главное стремление создателей компьютеров заключается в перезаписи информации на молекулярный уровень, что по современным представлениям выглядит самым компактным и выгодным способом содержания информационных массивов. Молекулярные структуры, которые лягут в основу будущих разумных машин, могут заметно отличаться от известных белково-нуклеиновых комплексов и порождать новую биохимическую (киберхимическую?) линию эволюции.

Короче говоря, широчайший спектр возможностей эволюции, начиная с биохимического уровня и выше,— явление вполне допустимое и, вероятно, во многом доступное обсуждению.

Но попробуем отступить немного назад и поискать более ранние разветвления общей эволюции. Биохимические, биологические и социокультурные разбежки в конечном итоге можно рассматривать как обширную крону на едином химическом стволе. Едином ли? Не могли ли физические условия в отдельных областях Вселенной привести к устойчивой репродукции совсем иных атомно-молекулярных структур?

Очевидно, речь идет об условиях, изменяющих параметры и, возможно, состав атомов и молекул. Такого типа условия известны и в какой-то степени изучены.

При определенных температурных режимах и высоком давлении можно ожидать появления необычных молекулярных структур — в недрах планет или на поверхности черных карликов. Было бы интересно выяснить, допустима ли в этих случаях какая-то полимеризация и длительное существование более или менее сложных квазиорганических соединений, иными словами - исходные условия для зарождения жизни. Другая любопытная ситуация — соединения атомов, деформированных сильными внешними полями.

Наконец, можно рассматривать атомы, где роль некоторых орбитальных частиц играют не электроны, а мюон, τ-лептон и даже адроны. Мюонные атомы изучены неплохо. Поскольку масса мюона в 200 раз больше массы электрона, размеры такого атома во столько же раз меньше, а объем уменьшается уже в 8 млн. раз. Еще большие изменения имеют место при орбитировании π- или К-мезонов. Мезоатомная химия требует особых условий наблюдения — мюон живет около 2^.10^-6 секунды, а π-мезон, который ко всему прочему способен сильно взаимодействовать с ядром,— всего  2,6^.10^-8 с. Это большие времена лишь по ядерным масштабам (то есть в единицах 10^-23 с). Однако можно вообразить ситуацию с относительным изобилием, скажем, мюонов, когда мезоатомные структуры постоянно возобновляются и это оказывает существенное влияние на ход химических реакций — создаются необычные каталитические условия. Еще один вариант — атомы с необычными ядрами, включающими, например, гипероны или переходящими в сверхплотное состояние. В вакууме гипероны распадаются довольно быстро, но на поверхности нейтронных звезд, где гравитационный потенциал может достигать огромных величин (до φ~0,1 с²), некоторые каналы распадов должны запираться и гиперядра станут стабильными. Вообще поверхности нейтронных звезд, в соответствии с довольно давними гипотезами Коккони, Моррисона и Дайсона, подозрительны с точки зрения особой химии, которая может там разыгрываться.

Речь идет о гипотезе так называемой «ядерной жизни». В соответствии с ней, на поверхности нейтронных звезд могут возникать сложные ядерные структуры молекулярного типа, что и позволяет говорить о кодировании информации по аналогии с обычным атомно-молекулярным уровнем. Сами ядерные молекулы простейшего типа были открыты еще в 1960 г. в экспериментах Чок-Риверской Лаборатории (США) при изучении столкновений ядер углерода. Наряду со слиянием двух ядер углерода в ядро марганца (¹²С₆ + ¹²С₆ → ²⁴Mg₁₂) возникали своеобразные слабо связанные двууглеродные состояния гантелевидной формы. По обычным меркам ядерные молекулы крайне неустойчивы — их время жизни порядка 10^-21 с, но оно весьма велико в масштабе характерного времени ядерных реакций (10^-23 с), и с этой точки зрения вполне можно говорить о существовании особых объектов, чья структура сложнее отдельных ядер. Сейчас ведется активное исследование различных ядерных молекул на новых ускорителях тяжелых ионов, но, разумеется, делать выводы о появлении особой ветви жизни пока рано. Тут лишь начинается прорыв в область химии на ядерном уровне, и получены лишь примитивнейшие соединения. Пока не обнаружено чего-либо, напоминающего эффект полимеризации, так что до прямой проверки гипотезы очень далеко. Однако понятно, что в условиях мощной энергетики пульсаров при обилии ядерного вещества могут возникать и эффекты, пока недоступные нашему эксперименту. Остается только мечтать о тех временах, когда мы сумеем (в духе экспериментов Юри-Миллера для условий древнейшей Земли) смоделировать соответствующую обстановку для пульсаров...

Надо понимать, что, вступая в очерченную несколькими штрихами область иных химий, мы попадаем на значительно более зыбкую почву, чем это было в ситуации со многими биологиями. Уровень четкости аналогий здесь резко падает, и, заводя, скажем, речь о каких-то живых и разумных существах, развившихся в подобных условиях, мы, не имеющие ясного представления даже о любителях принимать аммиачные ванны, рискуем удариться в не омраченную научными доводами фантастику. Но такова судьба всех очень далеких экстраполяций.

Иные химии, основанные на необычных атомах, могут оказаться и пустым номером, не порождая достаточно гибких структур. Однако если они и дают что-то, соответствующее самым широким представлениям о жизни и разуме, возникают очень серьезные проблемы нашей, так сказать, относительной коммуникабельности.

Мы знаем, что Контакт можно осуществить, имея какую-то общую зону практической деятельности. На простейших пересечениях практики (пища, ее добыча, орудия охоты и труда, жилища) строились первичные контакты народов Земли. И этот фрагмент географической модели Контакта обнадеживает в том плане, что достаточно близкие нам по практике инопланетяне будут поняты и поймут нас. Уже гипотеза разных биологий порождает немалые трудности — зоны пересекающейся практики могут оказаться весьма ограниченными, и взаимопонимание сильно затруднится. Что же говорить тогда об эволюционных ветвях разных химий? Здесь, пожалуй, теряется даже надежда на какую-то схожесть технологических систем, то есть непонятен сам характер их способов преобразования окружающей среды — эта среда очень уж отличается от всего известного в окрестностях Земли. Что может означать, например, искусственная фаза в жизни нейтронной звезды или черного карлика, до каких тонкостей мы должны довести теорию их строения, чтобы выяснить природу такой фазы? Видимо, немалое еще время эти вопросы будут непосредственно волновать одних фантастов...
Заскочив достаточно далеко, попробуем донести полную чашу своего любопытства до какого-то совсем уж непроницаемого барьера. Разные химии все-таки имеют единое физическое объяснение. Обратимся к, казалось бы, монолитному стволу ранней эволюции Вселенной, когда плотность вещества и температура вообще не позволяют говорить об атомных структурах, состоящих из обычных элементарных частиц. По довременным представлениям, где-то через 10^-6—10^-5 с после Первовзрыва кварки, разбегаясь на слишком большие средние расстояния, неизбежно конденсируются в адроны — самые ранние структурные объекты.

В свою очередь, мы отнюдь не уверены, что кварки, лептоны и фотон — истинно элементарны, а не синтезируются из чего-то более элементарного при t~10^-21 с или в иную эпоху. И, разумеется, не известно, единственные ли это ветви эволюции недоступного пока субэлементарного уровня? В любом случае они синтезируются (в неком очень общем смысле) не ранее t~10^-43 с, поскольку заведомо нет смысла рассуждать об элементарных частицах внутри планковской области. Собственно, не ранее того же момента синтезируется (в не менее общем смысле) и само пространство-время, то есть включаются эволюционные часы нашей Вселенной. И здесь, на самой кромке доступной нашему воображению физики, вспыхивает вопрос: а является ли планковский синтез единственным исходным стволом эволюции или следует сразу же рассматривать иные ответвления, где начальные пути синтеза материи и пространства-времени совершенно не похожи на тот, который приводит к наблюдаемому нами миру? По сути, мы вышли на вопрос об уникальности Вселенной. Допустить множественность путей эволюции уже на уровне планковского синтеза — это и значит рассматривать множество вселенных, реализуемых отличными наборами элементарных частиц и пространства-времени, то есть ввести разные физики.

Вот такая картина получается при попытке распространить идеи ветвящейся эволюции вплоть до границ научного воображения. Вместо «древа эволюции», с могучим физико-химическим стволом и обширной биосоциальной кроной, мы получили любопытный «эволюционный кустарник». Возможности подробного его анализа — дело далекого будущего, и он допустим как гипотеза очень дальнего прицела независимо от того, будем ли мы предполагать, что самые нижние ветви способны генерировать что-то типа жизни и разума, не выходя на привычный нам биологический уровень (с нормальными атомно-молекулярными структурами).

Не так уж трудно предвидеть, что земная наука, как следует разогнавшись в исследованиях молекулярного конструирования, когда-нибудь прорвется к иным биологиям и даже осуществит полимеризацию, а быть может, и более сложный синтез в иных химиях. Можно даже указать один из важнейших практических стимулов для такой деятельности — необходимость перекодировки земной биологии на уровень более компактных (или удобных в ином смысле) молекулярных структур. Очень вероятно, что в свое время нам потребуется не только трансформировать себя в новый вид, но и переделать всю биохимическую основу жизни. Не исключено, что впоследствии нас перестанут устраивать атомно-молекулярные параметры, естественные в условиях Земли, и будут сформированы особые условия (внешние поля, состав элементарных частиц) для перекодировки жизни в структуры иной химии.

Но пока практически невозможно представить цивилизацию (скажем, IV типа, пользуясь схемой Кардашова), умеющую творить искусственный планковский синтез и строить какие-то обширные участки Вселенной (или фактически иные вселенные), где действуют правила иной физики. С современной точки зрения это выглядело бы как игра с фундаментальными законами природы (искусственная регулировка эволюционных часов на всех уровнях), и фактический масштаб воображаемой космологически активной цивилизации был бы еще очень долго недоступен нашим экспериментальным средствам*.

* Тем, кто хотел бы глубже поразмышлять на тему суперцивилизаций, творящих среду с иными законами физики, стоит ознакомиться, например, с рассказом Станислава Лема «Новая космогония Альфреда Тесты».

 

ПОХВАЛА ЕРЕСИ

Теперь попытаемся разобраться с удивлением, которое вполне могло возникнуть по несколько формальным, но вполне уважительным причинам. В самом деле, что же получается — опираясь на научные данные, выдвигается прогноз о некоем более высоком уровне мышления, превосходящем научный. Да может ли быть на этом свете что-либо более точное и разумное, чем наука?
Сразу же стоит сказать, что никакого парадокса в ситуации нет, более того, она довольно проста. Чтобы проследить это, обратимся к конкретной оценке роли науки.

С детства многие из нас, обладая, по сути, еще несколько магическим видением мира, впитывают истину, согласно которой наука представляет собой что-то вроде универсального ключа ко всем тайнам природы. Красивый образ отливается в хрустальную мечту об идеальном устройстве мира, где все бы решалось на основании безукоризненных научных построений. Но реальная жизнь, в общем-то, далека от этой мечты, и вряд ли что-нибудь слишком сильно убеждает в близком ее осуществлении. Мы отчетливо видим, что, вооружаясь наукой, люди постигают действительно прекрасные вещи и нередко приносят огромную пользу всему человечеству, но и уровень ошибок и опасностей неизмеримо увеличивается — порой до планетарных масштабов — и принимает даже конкретную форму угрозы всему нашему существованию. Наука, например, криком кричит о страшных последствиях отравления окружающей среды или о «конце света» в результате ядерной войны, но это не мешает ей успешно искать новые и все более изящные пути расширения вредного производства и улучшения эффективности оружия. Иными словами, она вовсе не всегда следует своим собственным рецептам, вернее, люди не слишком рьяно стремятся привести свою жизнь в строгое соответствие с выводами науки. В чем тут дело?

Жизнь — в немалой степени цепочка решений. Отдельные люди и огромные социальные структуры вынуждены постоянно принимать те или иные решения, оценивая их полезные и вредные последствия. Но во всякой мало-мальски серьезной ситуации в игре участвует множество факторов, и учесть действие каждого из них очень нелегко. Еще труднее понять, как эти факторы будут действовать в сочетании. В идеале все выглядит довольно просто — каждый фактор следует изучить отдельно, потом, сочетая их по два, по три и т. д., постепенно построить строгую научную модель их совместного действия. На практике удивительно редко удается провести в жизнь нечто, напоминающее эту программу. В идеале человек или социальный организм могут представляться бесконечно долго живущими системами с бесконечными энергетическими и технологическими ресурсами — для таких систем вроде бы и вправду нет ничего недостижимого и непостижимого. Им ничего не стоит затратить любое время и любые мощности на исследование каждой детали ситуации, и полученные такой ценой выводы вроде бы кажутся безусловно верными и полезными.

К сожалению, это имеет крайне слабую связь с реальностью. Люди и социальные организмы принимают решения в условиях резко ограниченного времени и ресурсов. На изучение каждого фактора, если их очень много, приходится всего ничего. Поэтому необходимо заранее отбирать среди факторов те, которые оцениваются (правильно или ошибочно) как действительно важнейшие, да и их последующий анализ должен проводиться весьма быстро и ограниченно глубоко. Чем сложней система, относительно которой приходится принимать решение, тем ограниченней научная модель — основа для принятия решений. А кроме всего, даже ее выводы не всегда оказываются применимы с точки зрения ресурсов и времени. Проблемы такого рода особенно хорошо известны тем, кто в какой-то степени знаком с положением дел в педагогике, медицине, экономике, научно-техническом планировании и десятках подобных областей. Иными словами, они особенно рельефны в ситуации, где ставится задача перевести сложный организм (человека, социальную структуру, технологический комплекс) в более сложное и в некотором смысле лучшее состояние, планируя более или менее обозримое будущее этого организма.

О принятии решений недаром говорят как об искусстве. Искусство в том и состоит, чтобы ориентироваться в сложной ситуации, основываясь на неполной информации, и притом проделать наибольший путь к цели. Ориентация в свою очередь означает разумное привлечение точных и приближенных данных относительно всех факторов.

Планируя, например, космический полет, мы при всем желании не можем составить абсолютно точной инструкции по поводу обстановки в космическом пространстве, поведения космонавта и корабля. Даже траектория корабля вычисляется приближенно и требует периодических коррекций*. Попытка же предусмотреть и экспериментально отработать все возможные происшествия попросту ликвидирует проект на корню, никто не захочет вкладывать в дело с бесконечной перспективой силы и средства. Всякий проект предполагает конечность научных изысканий и испытательного периода. Когда-то подводится черта, и корабль стартует, невзирая на оставшиеся сомнения. По-настоящему есть лишь одна возможность смоделировать полет — осуществить его, а вообще же — множество полетов. То же самое следует отнести и к иным проектам, да, пожалуй, и к будущему в целом.

* Корректирующие подсистемы — общий признак очень сложных систем. Они компенсируют небольшие неустойчивости, нарушающие движение систем к той или иной цели.


Ситуации такого рода известны и понятны каждому* и сами по себе не требовали бы столь долгой подачи, но проблема несколько меняется при выходе в иной масштаб.

*Великий врач античности Гиппократ (460—377 г. до н. э.) превосходно суммировал суть дела в своем знаменитом первом афоризме: «Жизнь коротка, наука обширна, случай шаток, опыт обманчив, суждение затруднительно».

Пока мы имеем дело с ограниченными проектами, не слишком влияющими (по нашей правильной или ошибочной предварительной оценке) на судьбу крупных социальных организмов, можно сетовать на вечную нехватку времени и средств и верить, что, если бы общество благосклонней отнеслось к вашему двигателю или электронному блоку, его научная разработка была бы глубже, испытания длительней и т. д. Но, в общем, понятно, что лучшим может оказаться иной вариант, другие ученые и конструкторы будут удачливей, в целом же общество выиграет.

Иная ситуация связана с глобальными проектами. Реализация или категорический запрет проекта, влияющего на судьбу всего человечества необратимым образом, дело особое.

Не думаю, что гениальному изобретателю первого колеса мерещились все последствия распространения своего детища, и он мог, например, вообразить, что некогда под транспортными колесами будет гибнуть больше людей, чем в войнах. Более того, в период Среднего царства Древнего Египта само понятие глобального технического проекта выходило за рамки системы мировоззрения. Оно стало формироваться в период становления цивилизаций класса В, интенсивно развивающих технику. Когда в начале 19-го века по английским рельсам побежал первый паровоз, трудно было предвидеть будущую сеть дорог и темп транспортного отравления атмосферы. Разобщенность государств толкала к быстрейшей и максимальной выгоде в рамках данного региона и не слишком стимулировала размышления о планете в целом.

Появление ядерных реакторов и соответствующих бомб, возможно, впервые поставило человечество перед лицом качественно новой ситуации. Ядерные средства оказались, пожалуй, своеобразной красной чертой. Страшные своей массовостью системы вооружения, включая отравляющие газы, потрясали еще в период первой мировой войны. Но после взрывов в Хиросиме и Нагасаки стало ясно, что техносфера выходит из-под контроля*. И это была уже не спонтанно и неспешно расползающаяся техносфера времен первых паровых котлов и ткацких фабрик, а нечто вроде бы научно планируемое с неплохо рассчитываемыми последствиями и притом лавинообразное.

* А чернобыльская катастрофа заставила осознать, что чудовищные последствия выхода техносферы из-под контроля вовсе не обязательно связаны с военной ситуацией...

Порог ядерной энергетики наша цивилизация перешагнула, как говорится, несколько бессознательно, но вот замаячили новые пороги, и перешагивать ли их — до поры до времени вопрос выбора. Мы не можем, например, научно предвычислить все последствия такой операции, как пересадка мозга. Фактически надо провести десятки или сотни этих операций, чтобы разобраться в результатах. Но, с другой стороны, мы понимаем, что главным результатом может стать резкое переопределение человеческой личности. В отличие от всех других пересадок, когда тело донора — простой резервуар запасных частей, здесь мы сталкиваемся с чем-то новым. Соединение мозга с чужой вегетативной нервной системой — это личность, несводимая ни к донору, ни тем более к реципиенту. Вообще, что собственно подвергается пересадке — мозг или остальное тело? Итак, технически обозримая хирургическая операция ведет к искусственному творению новых личностей — в какой степени это правомерно?*

* Хирургический «синтез организмов» порождает серьезные проблемы, но что же можно тогда сказать о генетических приемах вроде клонирования, когда из единственной клетки выращивается полноценная копия организма-донора? Допустимо ли рассматривать эту копию как идеальный (по причине полной совместимости тканей) резервуар запасных частей для донора или она независимо от цели своего создания имеет равные с донором права на жизнь? Между тем, генная инженерия стоит на пороге создания улучшенных копий...

Как вообще оценить проекты, осуществление которых сулит и пользу и несчастья в масштабах всей цивилизации, если сама постановка эксперимента (то есть полноценный научный подход!) означает решающий шаг, фактически — осуществление проекта?

Уровень мышления, допускающий реализацию проектов, оказывающих сильное и необратимое влияние на нашу биосоциальную эволюцию, и определяется как автоэволюционный. Цивилизации, для которых он является доминирующим, мы назвали цивилизациями класса С. Ясно, что этот уровень не сводится к научному — в классическом понимании науки как определенной системы взаимоотношений с окружающим миром.

Собственно наука играла роль высшего контролера в программе приспособления окружающей среды к тому, что более или менее туманно определялось как нормальные условия нашего существования. Считается (а до недавних пор, безусловно, считалось!), что разумные существа выделены среди всех других именно умением не только приспосабливаться к имеющимся внешним условиям, но и активным преобразованием этих условий,— интенсивным отношением к природе. Теперь же речь идет и об интенсивном отношении к себе как к элементу природы.

Вместо очевидной, казалось бы, цели безусловного сохранения своих видовых норм в биологическом и социальном плане формируется цель их преобразования, постепенного усложнения биосоциальных систем. Отделываясь от иллюзий абсолютности современного Homo sapiens и, скажем, цивилизацией класса В, мы уходим и от абсолютизации соответствующего мировоззрения. Мы просто допускаем, что, преобразовав, например, свой вид в нечто более сложное, придется неизбежно столкнуться с системой познания, которое значительно обширней и глубже современной науки. В рамках современной науки можно предсказать многие черты вида с резко усиленными функциями мозга и даже цивилизации, этому виду соответствующей, но нельзя смоделировать указанную систему познания в целом.

Здесь мы сталкиваемся с общим положением, согласно которому более простая система никогда не может вести целостное моделирование более сложной системы. Допустимо и даже необходимо моделирование каких-то подсистем, но лишь этим ограничена роль науки более простой системы. Данный момент мы как раз и учитывали, обсуждая в начале главы проблемы прогноза.

Уже сейчас кибернетические исследования вышли на рубеж, великолепно предугаданный одним из крупнейших математиков 20-го века Джоном фон Нейманом. Речь идет о моделировании объектов, создать которые проще, чем описать. Для достаточно сложных автоматов программа их функционирования должна реализовываться автоматом, по крайней мере, не меньшей сложности. Видимо, положение такого рода имеет место для живых систем.

Весьма вероятно, что в отношениях науки с реальностью всегда проступало нечто подобное, и лишь в очень простых случаях научно разработанный проект хорошо соответствовал реализации. Например, двигатель вел себя на 90 или 95 % в соответствии с конструкторской разработкой, или поведение элементарной частицы с 5-процентной погрешностью втискивалось в модели реакций данного типа.

При переходе к анализу очень сложных систем их предварительное проектирование или описание функционирования оказывается гораздо менее детальным, а поведение, соответственно, менее определенным — как бы непредсказуемым. Мы вынуждены принимать решение о ее создании, имея, скажем, не более 50 % уверенности в том, что она окажется полезной относительно целей текущего момента. Принятие таких решений, видимо, характерно для мероприятий вроде реконструкции своего биологического вида, преобразования социальной структуры или расщепления цивилизации в процессе освоения межзвездного пространства, и оно не укладывается в рамки собственно научного стиля мышления в традиционном понимании. Оно требует какой-то целевой (телеологической) установки, побуждающей к активным действиям и стоящей вне сферы узко трактуемого логического вывода, вне сферы сиюминутной выгоды. Автоэволюционное мышление может отыскать такую цель на пути оптимального усложнения биосоциальных и культурных структур в попытках развить дальнее футуровидение и вырваться за рамки, очерченные «естественной» эволюцией*. Проблема Контакта в плане поиска иных цивилизаций и особенно собственноручного творения новых должна послужить превосходным маяком в этом движении.

* Здесь использованы кавычки, поскольку разделение на естественную и искусственную эволюцию, разумеется, условно. Межвидовое и внутривидовое взаимодействие всегда играло важнейшую роль, вводя ту или иную группу живых существ в иерархическую систему и создавая тем самым как бы искусственные условия развития. Примерами могут служить такие известные факты, как культивация тли муравьями или структура пчелиных обществ. Историк может извлекать корни автоэволюционного процесса в земной биосфере на уровне формирования земледелия и скотоводства, когда человек занялся активным производством искусственных видов животных и растений. Вступление в технологическую эру связано с уже непосредственным искусственным творением энергетических функций социальных организмов, а в 20 веке — и с искусственной эволюцией интеллектуальных функций в связи с массовым внедрением ЭВМ и колоссальным наращиванием средств информации. Очень наглядным примером может служить появление суперсенсоров — искусственных «органов чувств», позволяющих заглядывать на невообразимые расстояния (от 10^-15 см до 10²⁸ см), улавливать и анализировать отдельные атомы и молекулы и даже всепроникающие нейтрино. Фактически по диапазону своего видения (от радиоволн до космических лучей очень высоких энергий), или, скажем, по энерговооруженности (порядка 60 млрд. Джоулей в год на человека) и скорости счета (миллиарды операций в секунду) современный человек, включенный в технические системы, совершенно фантастически отличается от человека неолита или эпохи средневековья. Это как бы принципиально новый вид по сенсорно-энергетическим и информационным признакам. Однако все эти преобразования в той или иной степени основывались на биологической неизменности вида, который их проводил. Собственно автоэволюционный уровень мышления характеризуется в такой последовательности тем, что вид сознательно допускает собственное изменение в соответствии с целями, которые он ставит себе на данном этапе. Очевидно, по мере развития и цели и их оценки могут меняться труднопредсказуемым образом, и в этом смысле эволюция превратится в очень сложную игру с Природой как с равноправным партнером, чья стратегия заранее неизвестна и выявляется лишь в ходе игры. Грань между естественным и искусственным в такой ситуации утрачивается окончательно.
 

 НА ПУТИ К КОСМИЧЕСКОМУ КЛУБУ

Проведенные обсуждения содержат довольно любопытный вывод — проблема Контакта в значительной мере решается внутри нашей цивилизации. Думаю, этот вывод скорее приятен, чем наоборот, поскольку приятно сознавать, что какие-то важные шаги зависят от нас и поиск Контроля не сводится к скучному ожиданию милостивого кивка неведомой ВЦ.

Попробуем подытожить основные идеи построенной здесь схемы и извлечь из нее некоторые прогнозы.

1. Современная картина Вселенной должна строиться, исходя из более общей теории искусственных систем, включающих в себя системы естественные в качестве очень обширного, но частного подмножества*.

* Об условности такого разделения мы уже говорили.

Эта программа лишь внешне кажется обескураживающе претенциозной. На самом деле речь идет — на первом этапе — о такой перестройке моделей небесной механики и астрофизики, которая позволила бы с должной долей уверенности вести астрономическое выделение искусственных технических систем земного типа. Создав удовлетворительную общую модель космических явлений относительно своей цивилизации, мы можем пытаться моделировать Вселенную относительно иных социокультурных систем отсчета. Главное, что уже первый этап окажет существенное влияние на всю идеологию наблюдений. Картина разумной Вселенной, которую таким образом мы начинаем создавать,— нечто принципиально отличное от ньютон-лапласовской Вселенной-машины, и даже от современной цепочки взаимосвязанных реакторов разного масштаба. На очереди — образы реакторов конструируемых и управляемых. Космологический сценарий далеко не завершен, и следующие его серии, касающиеся развития технологической и биосоциальной структуры Вселенной, окажутся захватывающе интересными.

2. Пассивный сигнальный Контакт — прием космических сигналов искусственного происхождения — в первую очередь связан с успехом предыдущей программы. Вряд ли мы можем рассчитывать на обнаружение того, что не допускается и корректно определяется существующей моделью Вселенной.

Исходная вероятность обнаружения ВЦ крайне мала, но, поскольку речь идет о поиске цивилизаций очень близкого к нам уровня, такой результат заведомо не выглядит чем-то слишком удивительным. По мере расширения своих представлений об искусственных системах, которые ВЦ могут создавать специально для Контакта или с иными целями, мы будем расширять модель Вселенной и спектр наблюдений, фактически учитывая цивилизации все более сложного типа. Реально такой процесс все время будет улучшать шансы на успех.

Надо иметь в виду, что уже проводившиеся и планируемые программы пассивного Контакта не содержат в себе заметного риска в плане «бесполезных затрат». По сути это те же астрофизические наблюдательные операции, но пропущенные сквозь более мощный фильтр моделей разумной Вселенной, то есть предполагающие более широкое видение мира. Информация, полученная в таких программах, имеет безусловную ценность — в конце концов, уточнение движений и спектральных характеристик космических тел необходимо и с более обычной точки зрения. С другой стороны, исследование технологических и биосоциальных спектров в любом случае должно занять свое место в астрономических наблюдениях — следует учитывать дальние перспективы космической активности землян, которая в результате ряда расщеплений цивилизации в масштабе хотя бы одной Солнечной системы неизбежно потребует выхода в этот спектральный диапазон.

Важно подчеркнуть, что готовность принять сигнал ВЦ и тем более расшифровать специальную содержательную передачу соответствует определенному уровню автоэволюционного мышления. Образовательный потенциал передачи может сильнейшим образом воздействовать на ход нашей эволюции, в определенном смысле перепрограммировать ее, включая в игру внеземные «социокультурные гены». Более того, в случае Контакта с заметно продвинутым партнером есть риск получить доминантные гены, которые уведут нас скорее по пути старшего брата, чем по собственному, то есть соответствующему условиям изоляции.

Этот аспект Контакта хорошо показывает, что даже пассивное получение информации носит характер сложнейшего сотрудничества и никак не напоминает сладостное поглощение манны небесной. Активная ВЦ вольно или невольно может продемонстрировать нам такие технологические и биосоциальные решения, которые превосходно работают в условиях ее жизни и вполне приемлемы на ее уровне развития контрольно-корректирующих систем, но совершенно непригодны на Земле и даже губительны. Надо научиться преодолевать соблазны быстрого создания прижизненного рая, ясно понимая, что никакой сверхрывок по шкале энергии или компьютерной технологии сам по себе не обеспечивает улучшения дел, если не вписывается в развитие системы в целом, и может даже вести к катастрофическому нарушению устойчивости. Не всякая идея — руководство к непосредственному действию, какой бы великолепной она ни казалась. Самую высокоразвитую цивилизацию не стоит путать с библейским Богом, спускающим нам Сверхновый Завет, следуя которому мы кратчайшим путем придем к счастью...

Рассчитывать на то, что программа передач высокоразвитой ВЦ будет строго соответствовать нашему детскому уровню и ничему «плохому» учить нас они не станут, вряд ли целесообразно. Конечно, вероятность поймать и расшифровать что-то вроде космической «АБВГДейки» заведомо выше вероятности подслушать канал обмена специальной информацией между данными партнерами. Но даже специально адаптированные программы могут содержать данные, которые заметно выходят за рамки нашей социокультурной системы и требуют колоссальной переработки в плане их применения. Грань между детством и зрелостью слишком размыта, чтобы уверенно экстраполировать ее на космические масштабы, где в игру вступают длинные эволюционные цепочки. Как ни грустно это сознавать, даже самый тренированный взрослый шимпанзе не превосходит своим мировосприятием двух-трехлетнего человеческого детеныша, и, скорее всего, наши общие предки — гоминиды не отличались и таким развитием. Вряд ли уместно тешить себя иллюзиями, что современному Homo sapiens доступна большая часть блуждающих по Вселенной информационных потоков. И со временем неистребимое любопытство толкнет нас не только на расширение модели Вселенной, но и на собственное преобразование. Разумная Вселенная заговорит с тем витком эволюции земного разума, который будет способен ее услышать.

3. Активный сигнальный Контакт, предполагающий создание специальных генераторов для посылки сигналов к другим звездам,— операция иного уровня. Здесь впервые в истории человечества часть энергии будет сознательно и регулярно направляться в космическое пространство без, казалось бы, особых шансов на отдачу. Включая долгосрочный лазерный маяк, мы фактически вступаем в эпоху сверхдальнего планирования, делаем вклад в далекое будущее нашей цивилизации. По сути, это вклад в жизнь преемников, возможно, даже отличного от нас вида.

Реализация такого проекта требует довольно высокого уровня автоэволюционного мышления. Осознав себя потенциальным членом Космического Клуба и направляя систематические (пусть очень наивные) просьбы о приеме, мы необратимо меняем отношение к глобальным проблемам своей планеты, очень многое предопределяем в смысле своего дальнейшего поведения.

Разумеется, программы пассивного и активного сигнального Контакта не изолированы друг от друга. Первая неизбежно перерастает во вторую — фактически же их развитие взаимосвязано. Это проще всего увидеть, рассматривая эволюцию сигнальных систем биологических и социальных организмов. Только программа активного Контакта позволяет реально моделировать спектры, которые мы надеемся получить в пассивной программе,— ведь собственное молчание не способствует развитию слуха.

4. Транспортный Контакт открывает еще более высокий уровень. Разумеется, он предполагает немалую предварительную работу, отмеченную в предыдущих пунктах.

Для выхода в межзвездные рейсы необходимы весьма детализированные модели разумной Вселенной — в ситуации транспортного Контакта может потребоваться крайне оперативное решение задач на выделение сигналов искусственного происхождения.

Усилия, которые затратят земляне на создание кораблей межпланетного и галактического флота, еще выше, чем в случае маяков, причем затраты представляют собой чисто стратегический вклад.

Но есть и еще одна важнейшая особенность дальнего транспортного Контакта — он неизбежно приводит к генерации цивилизаций. Приняв проект тысячелетнего путешествия к дальним уголкам Солнечной системы, мы, прежде всего, решаем задачу расщепления своей цивилизации. Экипаж, запущенный туда, следует рассматривать как особый социальный организм, уходящий на особую ветвь эволюции. В самом факте запуска отразится уже весьма развитая автоэволюционная деятельность человечества. Постоянная связь с кораблями, уходящими в многовековые рейсы, стала бы прекрасным полигоном для отработки моделей межзвездного сигнального Контакта.

Фактически же транспортный Контакт рано или поздно перерастает в операции по насыщению обширных участков Вселенной разумными существами, которым доступно космогоническое творчество. С точки зрения грядущей экологии в космических масштабах, очень важно учитывать эту перспективу с самого начала.

Глубокая взаимосвязь всех форм Контакта достаточно очевидна. В сущности, ясно, что отправка корабля к далекой планетной системе с иной средой обитания — во многом эквивалентна созданию маяка поблизости от партнера. Быть может, и в этом случае единственным средством общения останется обмен электромагнитными сигналами, но в условиях гораздо более детального анализа взаимных спектров. Все-таки здесь весьма вероятен обмен образцами биосферы и техносферы, что и делает особо привлекательным транспортный вариант. Традиции нашего мышления очень уж сильно толкают на путь пространственного сближения цивилизаций — иногда кажется, что лишь это и есть «Контакт по-настоящему ».

Стоит, однако, обратить внимание на противоположный путь, когда функции транспортного и сигнального методов тоже сливаются, но с доминированием последнего. Речь идет о методе, который можно было бы назвать «переселением душ». Один из партнеров создает, скажем, достаточно автономное кибернетическое устройство, которое кодируется программой, переданной другим партнером с помощью сигнала. Программа может нести даже неполную личность (не обязательно индивида, а скорее целой биосоциальной структуры), но своеобразный генотип, который будет развиваться в инопланетном приемнике-компьютере. Последний мог бы обладать молекулярным уровнем записи информации и вообще не слишком отличаться от биологического организма. Обучаясь ориентироваться в иной социокультурной системе, такой симбиотический дипломат открыл бы совершенно новые пути синтеза цивилизаций.

5. Обширная работа по созданию стационарных станций-маяков, а особенно дальних транспортных средств и космических поселений приведет к особой форме технологического развития. По сути, такая деятельность определяет космогоническую программу — массовое производство искусственных космических тел, несущих высокоразвитые формы жизни.

Важнейшую роль должны сыграть масштаб астроинженерной космогонии — размеры сооружений, плотность насыщающей их микроавтоматики, временные интервалы строительства и бюджетные возможности.

Два обстоятельства кажутся в этом смысле особенно интересными.

Во-первых, космогонические объекты третьего поколения должны существенно отличаться от чего-то типа астероидов наличием разветвленной системы контроля и управления. Внутренняя регуляция огромного космического корабля или стационарного космического города будет осуществляться многоуровневыми автоматическими сетями, связанными с одним или несколькими взаимосогласованными центрами, играющими роль «мозга». Фактически такой объект можно считать живым организмом, в который экипаж входит как подсистема — именно так и будет оцениваться его поведение относительно внешнего мира. В этом нет ничего слишком удивительного — сотворяя объект, в который сразу должны вписаться формы жизни типа человеческих социальных организмов, мы как бы повторяем подвиг Яхве, сумевшего втиснуть в одну неделю итог миллиардолетней эволюции. Платой за спешку и является создание «живой и разумной планеты»*.

*Уже теперь успешно развиваются модели, трактующие биосферу Земли как единый живой организм — Гею. Эти модели, позволяющие по-новому взглянуть на наши экологические проблемы, несомненно, сыграют важную роль в космогонии третьего поколения.

И второе. Необычный характер конструкций должен быть усилен вложенными в них эволюционными возможностями, причем отнюдь не жестко запрограммированными. Космические города смогут не только увеличиваться в размерах, но и размножаться по мере необходимости. Тысячелетние полеты к окраинам Солнечной системы и к звездам тоже вряд ли будут проходить в раз и навсегда построенном корабле.

Таким образом, проектирование крупных технических объектов выйдет в фазу проектирования своеобразных биокибернетических организмов.

Мы научимся гораздо лучше играть в будущее, точнее, игра выйдет в фазу настоящего футуровидения. Любой сколь-нибудь серьезный технический проект потребует включения футурологического раздела, не менее необходимого, чем традиционное изложение истории темы, свойственное современным «Введениям». Уже сейчас крупные проекты сопровождаются оценками экологической пригодности, экономических эффектов, влияния на смежные области и т. п. Важно, чтобы эта деятельность обобщалась на широкие интервалы времени и касалась даже внешне узких научно-технических разработок. Планируемый микроэлемент может оказать большее влияние на судьбу цивилизации, чем гигантская орбитальная станция. Ученым и инженерам придется как следует поработать в том жанре, который сейчас называют научной фантастикой, развить большую активность в далеком прогнозировании и умение синтетически воспринимать широкие области человеческой культуры. Такая эволюция может казаться «хорошей или плохой», но, скорее всего, она неизбежна в условиях жесткой конкуренции идей, каждую из которых при всем желании не удастся воплотить в жизнь раньше других. Как ни странно, именно конкуренция футурологических картин — пусть и нестрого научных в современном понимании — даст хороший критерий отбора. Во всяком случае, кажется более привлекательным явное присутствие в этом критерии каких-то общечеловеческих эстетических моментов, чем неявное использование всякого рода личностно-корруптивных пружин, которые пока играют слишком большую роль в технической и иной политике и наносят огромный вред, выдавая решения в интересах узкого круга власть имущих за единственно верные и научно обоснованные.

6. Глобальная автоэволюционная программа — возможно, главная черта следующего уровня земной цивилизации, которая сознательно станет на путь убыстренного развития, трансформируя свои несущие технологические и биосоциальные структуры.

Движущая сила усложнения заключена, разумеется, не только в естественном любопытстве («а что я там увижу с более высокой колокольни?»), скорее — это необходимость. Многие психофизиологические особенности современного человека и социальные программы запечатывают в себе тысячелетия эволюции в совершенно иных условиях, где межвидовая и внутривидовая борьба выступали в роли прогрессивных факторов. В условиях слабо развитой техносферы. характерных для цивилизаций А, избыточный продукт породил ожесточенную борьбу за место в социальной иерархии. Переход ряда цивилизаций в класс В позволил в немалой степени изменить положение — активность в преобразовании техносферы привела к резкому росту потребления и даже к определенному изобилию жизненных благ*. Однако это далеко не решает всех проблем, поскольку стремление к неограниченному потреблению при минимальных личных усилиях (модель «первобытного рая») развилось в сильную взрывную тенденцию и с помощью могучей техники превратило древнейший прогрессивный фактор эволюции в опасный социально-экологический барьер. Попросту говоря, человек, рвущийся к беспредельному материальному благосостоянию, пренебрегая духовным самосовершенствованием, уходит в тупиковую эволюционную линию с любого этажа социальной иерархии. Хуже, однако, то, что уход нередко происходит толпами, здорово толкая в тот же тупик всю свою социальную структуру.

* Разумеется, изобилию относительно минимального уровня потребления, диктуемого реальными метаболическими потенциями человеческого организма.


К сожалению, ценностную установку такого рода, имеющую очень древние корни, вряд ли удастся изменить своим ходом — у нас просто нет тысячи или даже десяти веков, чтобы предоставить их природе для неспешного решения. Внутривидовая и межвидовая борьба социальных организмов должна быть трансформирована в активность по созданию новых более оптимальных формаций с разумным уровнем потребления и заметно улучшенными индивидуальными и коллективными творческими данными.

Возможно, мы достигли того рубежа, на котором, несмотря на груз дорогих воспоминаний, придется открыто признать, что современный индивид не соответствует уровню сложности цивилизации и должен быть подвергнут необходимым преобразованиям. Запутанный клубок возникающих здесь моральных и технических проблем таит огромные опасности. Одна из очевидных и довольно давно выявленных — функциональная селекция, то есть попытка выведения особых «пород» с усилением одних функций организма при подавлении других, получение чего-то вроде генетически закрепленной жесткой структуры общества, нижние этажи которого как бы заселяются биороботами. Такого рода подход ошибочен не только из общегуманных соображений, но и по вполне конкретным причинам — гибкая социальная иерархия значительно эффективней в эволюционном отношении, способна к более интенсивному производству новых технических и культурных структур. Она представляет собой прогрессивный вид социальных организмов относительно любого кастового общества и тем более общества с биологическим закреплением каст. Однако в борьбе с вульгарным переносом идей зооселекции на социальный уровень важно «не выплеснуть ребенка вместе с водою», важно не закрыть себе дорогу к видовому усложнению человека в плане усиления его интеллектуальных данных, улучшения общей регуляции организма.

Мы пока слабо представляем уровень изменений, необходимых для удовлетворительного решения этой проблемы в планетарном масштабе. Многого, бесспорно, можно добиться изменением социокультурных программ, иной ориентацией обучения, особенно менее жесткой его специализацией. Земля захлебывается от обилия языков, и беда не только в том, что, скажем, японец и француз плохо понимают друг друга. В преодолении этого барьера сделано немало, скорее всего, он вообще будет пройден в рамках единого языка (типа эсперанто) и системы компактных электронных переводчиков. Хуже то, что художник плохо понимает физика, физик — политика, а все они вместе — специалиста по археологии. Специализированные сленги разделяют людей подчас сильней, чем национальные границы, резко снижают взаимопонимание целей. Развивается слишком много систем отсчета с заметно разным видением мира (сквозь линзу своей специальности, сквозь структуру доступного языка), и нарастают трудности в согласовании усилий. Это ставит перед системой обучения задачу великого синтеза сленгов, создания образных структур той емкости, которая соответствовала бы реальному объему культуры, а попросту говоря, облегчала бы доступ к глубокому и разностороннему образованию. Явный крен в смысле облегчения доступа к благам материальным должен несколько выровняться, способствуя преодолению сверхпотребительских тенденций.

Следующий уровень — частичный симбиоз с ЭВМ. Имеется в виду возможность достаточно свободного включения в систему мощных компьютеров, способных давать любую необходимую информацию и активно помогать в решении сложных задач. Это откроет реальные пути значительного усиления индивидуального разума, но потребует разработки предельно простой схемы общения с машиной, фактически обучения ЭВМ содержательным языкам, если угодно — распространения великого языкового синтеза на техносферу.

Параллельно с этим можно предположить интересную эволюцию самого электронного мозга — выход его на уровень решения творческих задач. Машина — назовем ее условно эвромат — окажется в состоянии работать с полем аналогий, быстро подбирая наилучшие исходные модели для описания того или иного круга явлений, и проигрывать эволюцию этих моделей до необходимого уровня точности. Это откроет дорогу к своеобразной механизации умственного труда, хотя принятие окончательных решений может долгое время оставаться за человеком.

К сожалению (или к счастью — трудно сказать!), такое положение не будет длиться слишком долго. Уже сейчас надежды на вечный приоритет человека над машиной — устаревшая иллюзия, простое проявление антропоцентризма. Стремясь усилить свой мозг, мы рано или поздно сделаем кибернетические устройства неотъемлемой его частью, а впоследствии эта часть вполне сможет претендовать на автономию и даже на решающий голос в оценке большинства ситуаций. Интенсивно развивающийся вид, даже если он стартует от нелепых ламповых компьютеров 40-х годов, но в определенный момент обретает автономность в метаболизме и репродукции и способность решать задачи, недоступные человеку, рано или поздно опередит последнего. Машина типа многоцелевого эвромата не должна рассматриваться наравне с рычагом или домашним животным. Введенные в нее правила безусловного повиновения человеку (в духе азимовских законов робототехники) могут обеспечить какой-то период «машинного рабства», но для достаточно сложных кибернетических устройств подобная операция станет эквивалентна психогенному выведению расы рабов...

Конкуренция с высшими ветвями машинного вида заставит нас всерьез заняться собственной перестройкой, прибегая к услугам генной инженерии, хотя нетрудно отыскать и иные побудительные к тому мотивы. Homo sapiens всего на 1—2 % отличается по генетическому составу от ближайших видов — шимпанзе и гориллы. Надо полагать, что отличия от ныне вымерших параллельных ветвей рода Homo были еще меньше. Между тем, последствия одного процента колоссальны. Научившись конструировать ДНК, обеспечивающие усложнение мозга, мы имеем шанс оторваться от своей ветви еще хотя бы на 1 %, и кто предскажет Вселенную, которая откроется перед нами!

Хотелось бы ограничиться этим восклицанием, однако точность требует подчеркнуть, что это будем уже не мы...*

* Вспомним еще раз мудрого Лукреция: Племя одно начинает расти, вымирает другое, И поколенья живущих сменяются в краткое время, В руки из рук отдавая, как в беге, светильники жизни.

Кроме всего, вполне разумно учесть возможные варианты синтеза в эволюции кибернетической и биологической. Например, наиболее эффективный вид может возникнуть как раз благодаря объединению двух линий. Не исключено и даже довольно правдоподобно, что в процессе автоэволюции будут создаваться несколько различные виды, оптимальные для определенного диапазона условий жизни (скажем, для геоподобных планет и для огромных кораблей, несущих блуждающие цивилизации). И тогда Земля может стать колыбелью многих космических форм разума. Вероятно, на этом пути проявятся и следующие витки развития, связанные, например, с попытками перезаписать жизнь на более удобные молекулярные структуры, отличные от известных белково-нуклеиновых комплексов. В какой-то мере развитие кибернетических систем можно рассматривать в плане перезаписи жизни и разума на более устойчивые и быстродействующие элементы. Выход кибернетики на молекулярный уровень откроет путь к широкой перестройке биохимической основы цивилизаций, а в определенных условиях и всего химического фундамента. Все дело в том, насколько свободно можно обращаться с атомно-молекулярными комплексами, сколь далеко зайти в конструировании все более компактных и емких хранилищ информации*.

 

* Отталкиваясь от этой схемы, можно было бы развить классификацию автоэволюционных цивилизаций, например, в следующем варианте: производство новых биосоциальных организмов на естественной биохимической основе — класс С₁ производство биокибернетических организмов — класс С₂, реконструкция биохимической основы — класс С₃, реконструкция химической основы — класс С₄ и т. д.

Своеобразная технологическая экспансия в микромир должна колоссально расширить горизонты познавательной активности, даже без учета чисто фантастических пока перспектив создания искусственных элементарных частиц или управляемого планковского синтеза. Она способна сыграть решающую роль в преодолении ряда высоких экологических барьеров, периодически замещая стратегию потребления новых объемов пространства и вещества стратегий лучшей организации наличных объемов, точнее, синтезируя обе эти стратегии регуляцией эволюционных часов на всех доступных уровнях.

7. При рассмотрении автоэволюционного уровня цивилизации возникает интересная проблема зарождения особых функций биосоциальных организмов, несводимых к тому, что мы сейчас считаем разумом. При всей своей кажущейся фантастичности анализ этого момента очень важен и отчасти доступен — речь идет о попытках нащупать тот барьер понимания, который отделяет нас от цивилизаций, достаточно далеко ушедших по пути самоперестройки, и эти попытки фактически неизбежны в общей теории Контакта.

Вероятно, значительное усиление функций мозга (за счет компьютерных систем и биологической реконструкции) приведет к массовой перезаписи внешне фиксируемой информации на более емкую внутреннюю память. Но, помимо увеличения объема памяти, должна резко возрасти и активность нового мозга в генерации культурных структур. Человек сможет теоретически разыгрывать ситуации колоссальной сложности.

Экспансия мозга в окружающую среду в какой-то степени сменится обратным процессом. Это приведет к определенной перестройке техносферы — большинство ее элементов потеряет информационные функции, точнее, лишится избыточной и функционально несвойственной информационной нагрузки*. Смена будет во многом обусловлена более экономичным характером хранения и переработки информации на молекулярном уровне. В энергетическом отношении каждый бит такой информации гораздо дешевле той, которая запечатывается в технические конструкции, специально для того не предназначенные, а, кроме того, более высокая плотность информации обеспечит более интенсивный ее синтез.

* Подобно тому, как мегалиты или египетские пирамиды со временем передали информационную функцию письменным методам фиксации астрономических знаний.

Огромное преимущество подобной системы может сказаться в широком использовании чего-то вроде языковых генов — своеобразных метафор, быстро развивающихся в сложные образные структуры. Отсюда должен стартовать и процесс создания крайне емкого языка, где обширное и детальное описание объектов заместится краткой программой их конструирования, которая молниеносно будет проигрываться мозгом в разных вариантах*.

* Отчасти такое явление можно проследить в искусстве и литературе, где иногда крайне сжато кодируются целые системы мировосприятия, которые несколько по-разному развертываются в детальные структуры автором и читателем (зрителем, слушателем). Из-за него многие формы современной культуры требуют очень высокой подготовленности воспринимающего.

Иная направленность информационной активности и иной характер языкового общения и составят основу для появления биосоциальных организмов более высокой организации, чью деятельность нельзя будет описать в пределах известного нам разума. Новый вид Homo supersapiens (или как он решит себя именовать...) может иметь цели и интересы, недоступные нашему пониманию,— и это не более обидно, чем тот уже привычный для 20 века факт, что родители не всегда понимают своих детей. И именно этот вид представляет собой реалистический предел наших прогнозов в жизни земной цивилизации и поведении возможных партнеров по Контакту.

8. Переходя к прогностическому барьеру собственного развития, можно экстраполировать к нему и какие-то общие черты поведения продвинутых космических партнеров.

Одно из довольно очевидных последствий свертывания внешней информационной экспансии сводится к изменению роли техносферы, лишению ее той магико-символической функции, которую она играет в современном научном мышлении. Та ее часть, которая предназначена для хранения и переработки информации, как бы ассимилируется разумом, а энерготехнологические комплексы займут свое место — систем жизнеобеспечения. Соответственно не они уже будут выступать как общая норма видения Вселенной — в игру вступят сложные биосоциальные и кибернетические образы вроде управляемой космогонии и т. п.

Но значительные усилия, затраченные на реконструкцию внутреннего мира мыслящих существ, могут привести и к своеобразной смене общих программ поведения. При достаточно обильных источниках пищи и материалов цивилизация может довольно надолго как бы замкнуться в себе, не слишком заботясь об освоении крупных космических объемов. Основной вид, носитель этой цивилизации, может постоянно совершенствоваться, переосмысливая на новых уровнях информацию о Вселенной, добытую в основном астрономическим путем. И совершенно естественная для нас идеология колонизации дальних миров, добычи жизненного пространства для будущего человечества может казаться им не слишком привлекательной. Не исключено, что ослабление или даже почти полное стирание такой идеологии крайне положительно скажется на преодолении внутренних конфликтов. Высокая индивидуальная и социальная духовность не дает полной гарантии, но, бесспорно, значительно сокращает вероятность взрывов, ибо допускает оптимизацию потребностей.
Среди ВЦ может находиться немалое число цивилизаций в такой интровертивной («направленной на себя») фазе, и их усилия в смысле активного поиска партнеров могут быть крайне скромны. Они будут находить ничуть не меньшее удовольствие в расширении своего кругозора с помощью самоусложнения, чем мы в познании, основанном на захвате все новых космических рубежей. И можно думать, их экологический баланс окажется завидным во многих отношениях.

Но со временем их экологическая ситуация может измениться и истощение источников потребует выхода в экстравертивную («направленную вовне») фазу. Последует более или менее обширная экспансия — в масштабах небольшой звездной системы или Галактики.

Мне кажется, что реальное развитие цивилизаций хотя бы очень усредненно можно представить колебательной сменой таких интровертивных и экстравертивных режимов. Эта картина неплохо подтверждается историческим материалом*, но, разумеется, в космических масштабах ситуация должна приобрести качественно новые черты.

* Исторический анализ довольно сложен и требует четкой фиксации пространственных (вся планета, континент, страна) и временных (тысячелетие, век, десятилетие) масштабов. Скажем, резкое нарастание экстравертивного режима характеризует поведение европейских цивилизаций 2-й половины завершающегося тысячелетия в планетарном масштабе.

9. Что служит минимальным вступительным взносом в Космический Клуб? Может показаться, что взнос с очевидностью сводится к созданию технических систем, способных зарегистрировать сигнал внеземной цивилизации. Это, бесспорно, важно, но узнать о Клубе — еще не значит вступить в него. Подтверждение полученного сигнала — тоже важнейший момент, но понятно, что Контакт включает в себя и много иных операций.

Вступительный взнос в данном случае — процесс, процесс осознания себя космически значимым фактором. Осознавая себя в этой роли, мы заведомо повышаем шансы на Контакт.

Надо ясно представлять, что речь идет об очень длительном процессе, и до вступления в Космический Клуб земная цивилизация может совершить несколько переходов между интровертивной и экстравертивной фазами и неузнаваемо изменить облик своих биосоциальных структур. Сделать такой процесс хотя бы частично управляемым, сознательно генерируя новые основные структуры цивилизации,— это тоже важнейший вклад в решение проблемы Контакта. Быть может, минимальный взнос (именно наш — современного человечества) как раз и заключается в создании нового уровня разума, способного воспринять и расшифровать внеземные сигналы,— в каком-то смысле того суперприбора, который откроет нашим потомкам спектр космических цивилизаций. Скорее всего, человечество обречено на решение этой задачи, хотя бы потому, что только в ее масштабе мы сумеем воспринять себя общностью, погасить угрожающие внутренние разногласия перед лицом включения в единую систему разумной Вселенной.


10. Перспектива Контакта — одна из немногих, если не единственная возможность сформулировать общую цель человечества. Выживание в условиях растущего материального благосостояния само по себе не может составить объединяющей цели, оно несколько по-разному понимается отдельными социальными группами, а главное — не вводит иных масштабов, не дает шансов посмотреть на себя как бы со стороны. Поэтому я не уверен, что оно могло бы составить самостоятельную программу без явного выделения крупномасштабных эволюционных перспектив.

Международные проекты, связанные с Контактом — особенно с активными его вариантами, должны сыграть решающую роль не только в успешной будущей эволюции, но и в самом выживании нашей цивилизации. Их последствия нельзя планировать узко, скажем, как блокирование вывода оружия в космическое пространство. Это тоже очень важно, но, к сожалению, далеко не все.

Реально маховики военно-промышленного комплекса имеют огромную инерцию, и остановить их простой демонстрацией кошмарных последствий тотальной войны невозможно. Эти кошмары, в сущности, планируются, ради них и крутятся означенные маховики. Стоит подумать, однако, куда следовало бы направить запасенную ими гигантскую энергию, в какую форму ее преобразовать. Не послужат ли проекты Контакта, способные открыть поле для гораздо более полезной и дерзновенной деятельности, именно нужной формой?

Это технический образ — не более. Но если говорить вполне серьезно, следует ясно представлять, что военно-промышленный комплекс — мощнейший социальный организм внутри каждого развитого государства, обладающий огромной реальной силой, и картинки его мгновенной ликвидации прозревшими согражданами в высшей степени иллюзорны. «Убийство» системы, оттягивающей порядка 10 % совокупного национального дохода планеты, вряд ли не покажется вариантом волшебной сказки о злом драконе и смелом королевиче. Проблема в том, чтобы заставить эту систему эволюционизировать в нужном направлении с учетом того, что она развивалась на протяжении тысячелетий как важнейший атрибут экстравертивных обществ. Возможно, это самая актуальная из автоэволюционных задач человечества, и от ее решения будет зависеть наше проникновение в класс цивилизаций С.

Международный Космический Комитет, который можно было бы создать в рамках ООН или на основе особого межправительственного статуса, пользующийся правом полного контроля космических программ, сумел бы проделать немалую работу по указанной эволюции. Речь идет о систематической перекачке средств из национальных военных бюджетов в глобальные космические и биологические программы. Начав с малого, скажем, с 1 % совокупного военного бюджета, следовало бы постепенно расширять программы, доводя их объем до 10 % национального дохода (или другого, более разумного уровня). Главное здесь — сугубо эволюционная постепенность, которая позволила бы сменить за несколько десятилетий ориентацию огромной части промышленного потенциала сравнительно безболезненным образом. Практически все области разработок, ведущихся ныне в рамках военных программ, нашли бы свое разумное продолжение в новой ситуации и превратились бы из угрожающих монстров в нечто в высшей степени полезное.

Я назвал бы такое решение истинной заявкой в Космический Клуб. Иные решения, не предусматривающие эволюции военно-промышленных комплексов в системы, отвечающие более естественным общечеловеческим целям, скорее всего, послужат заявкой в пещеры или в полное небытие. Наше будущее пока еще в наших руках, и хочется верить, что мы не отгородимся от него кольцом мегатонных ядерных взрывов, а попытаемся выйти к горизонтам прекрасной и загадочной разумной Вселенной.

* * *

Прогнозы всегда требуют указания сколь-нибудь определенных сроков исполнения. В данном случае не проводилось работы по экстраполяции конкретных графиков развития той или иной области техники, и я не пытался попасть пальцем в небо, указывая точную дату научных открытии типа создания эвромата или получения сигнала ВЦ. Это скорее попытка целостного прогноза по совокупности параметров, которые в данный момент кажутся наиболее важными.

Практически все 10 пунктов основаны на решении общей для человечества проблемы преодоления надвигающегося социально-экологического кризиса. По-моему, выйдя из его круговоротов, мы сумеем совершенно по-новому взглянуть на Вселенную, и понятия, связанные с Контактом, станут для нас чем-то естественным и близким, даже в том случае, если ни одного сигнала ВЦ до тех пор принято не будет. Проделать же этот путь придется не более чем за 100 или 200 лет, причем первый срок кажется более правдоподобным (если не завышенным!). На эту длительность и рассчитаны приведенные прогнозы. Некоторые из них — прежде всего предотвращение глобальной бойни за счет эволюции военных систем — должны сбыться еще в текущем веке. Наша планета подобна лодке в открытом океане, и нельзя допустить, чтобы некоторые гребцы настойчиво долбили дно. Для их энтузиазма стоило бы подыскать иную форму — пусть, например, до боли в глазах ищут берег или другие лодки. Если и не сразу найдут, то, по крайней мере, поймут, что океан — не место для их прежних занятий*.

* Есть такой лирико-космический образ: человек стал человеком, распрямившись и взглянув на звезды. Мне всегда казалось, что здесь сказано полправды, а другая ее половина в том, что до того он любовался совершенными линиями своей дубины...

Прогнозы типа создания нового вида, конечно, более отдалены, однако реальное начало соответствующему процессу может быть положено уже в 21 веке. Преодоление этого рубежа будет сопряжено с величайшим переворотом в человеческой морали. Мы впервые ощутим себя не только промежуточным звеном между своими родителями и своими детьми, но и элементом огромной эволюционной цепочки, начало которой теряется в густом пока тумане первых мгновений после Первовзрыва, а предел обусловлен лишь нашими способностями футуровидения. Впервые придется не только с царским благодушием взирать на эволюционное подножие своего трона, где копошатся забавные обезьянки и потрясают примитивными копьями всевозможные антропы, но и бросить взгляд вверх, где делают первые шаги существа, несущие в себе наше далекое будущее.

Не думаю, что вступление во вселенское гражданство будет слишком идиллическим — среди взглядов, брошенных вверх, наверняка найдутся исполненные черной зависти, и многое в дальнейшем движении окажется крайне трудным. Предрассудки не раз еще станут подталкивать нас к катастрофам невообразимого масштаба. Но в их преодолении и будет рождаться новый человек в новой общности с себе подобными и с коллегами по Космическому Клубу — тот, кому предстоит заново открыть Вселенную.